— Агния Петровна, что это со мной? Я не могу написать. Пишу, а получается совсем не то. Они — такие хорошие. Я знаю, у них только и разговору, что обо мне. Вы сделайте сначала приписку, а потом я разойдусь...
— Понятно, девочка, все понятно... Захватили ученики, забрались в сердце — вот и вытеснили родителей... А может быть, и еще кто-нибудь забрался? Ну-ка, признавайтесь?!
— Да нет же... Ну, есть один... но он еще не забрался...
— Так, так... Находится где-то поблизости?.. Нет, так не бывает. Значит, уже забрался... Ну, пишите, я буду диктовать... пока разойдетесь... Пишите:
«Родные мои, дорогие... Поглядели бы вы, куда залетела ваша Женька. Под окном — Японское море, у порога начинается тайга и горы, а горы — Сихотэ-Алинь — поднимаются высоко... Я работаю в семилетней школе, в рыбачьем поселке... Живу хорошо. Ученики и родители меня любят, а одна бабушка зовет «ластовкой», это значит — ласточкой...»
— Ну, теперь я сама напишу... Я разошлась, — сказала Женя, схватила листок и убежала к себе в комнату. Здесь она долго ходила из угла в угол, смотрела в окно, то присаживалась к столу, то ничком ложилась на кровать и колотила кулаками свою подушку. Она вдруг сразу вспомнила все: родителей, дорогу, Колесова, первые шаги в школе, — сразу нахлынули радость и горечь, хотелось и плакать и смеяться в одно и то же время... А потом она решительно присела к столу, взяла чистый листок бумаги и начала свое письмо. О себе, о дороге она писала немного; больше о них, о родителях, о родных местах. Она давала им кучу советов, и всем вместе, и каждому в отдельности: отцу, матери, братьям, крошке-сестре, — просила подробно ответить на множество вопросов. Вопросы заняли целую страницу. Раньше и не знала, как она любит все, что ее окружало: рощу над речкой, дубок среди поля, цветник перед домом, баловницу-сестренку. Теперь весь этот мир неожиданно встал перед глазами, от каждой мелочи протянулась к сердцу невидимая струна, и все эти струны вдруг зазвенели. Ей непременно хотелось знать, сохранились ли у сестренки ямочки на локотках и щечках, так ли, как прежде, она закатывается от смеха, Кому раздали щенят, и многое другое. Нет, не пустыней была для Жени земля: она была переполнена людьми, делами, вещами, и все было важно и дорого, интересно и нужно.
По-другому началась самостоятельная жизнь у товарищей Жени Журавиной.
Колесова встретили на берегу директор школы и заведующий хозяйством, подхватили чемоданы и проводили до квартиры, особняка, как называл ее директор.
Особняк представлял собою обыкновенную крестьянскую избу с русской печью и плитою, низким потолком на толстых брусьях, с тремя небольшими оконцами. Внутри изба была побелена известкой, некрашеный пол недавно вымыт; в углу стоял простой тоже некрашеный стол, другой такой же у оконца против печки; у стены — кровать; три табуретки, на одной из которых стояло ведро с водой, дополняли собою оборудование «особняка», если не считать керосиновой лампы и веника.
Директор поразил Колесова своим будничным, помятым видом. На нем был дешевый поношенный костюм, грубые сапоги и маленькая кепка; брился директор по-видимому, от случая к случаю. Под стать ему был и заведующий хозяйством — он же преподаватель физической культуры.
— Вот тут и располагайтесь! — сказал директор, когда они вошли в помещение.
Легко было сказать! Жилье, как и поселок и сама администрация школы, показались Колесову крайне убогими, и тут у него впервые мелькнула предательская мысль: бежать! Она еще больше завладела им, когда он стал располагаться по-домашнему.
Оказалось, что заботливая мама, снабдившая на дорогу и вином и всякого рода консервами, забыла подушку и одеяло.
— Это мы в два счета оборудуем! — сказал директор. — Петр Захарович, развернись, дорогой: набей сенник, попроси у жены наволочку, одеяло.
Сенник получился высокий и узкий, и директор со своим помощником принялись уминать, садились и ложились, пока не придали ему в какой-то мере плоскую форму.
— Ну, значит, с новосельем! — сказал директор. — По такому случаю не вредно бы и выпить!
— У меня есть, — сказал. Колесов, выставил и выложил на стол все свои запасы.
Завхоз пододвинул к столу табуретки, и, так как рюмок не оказалось, воспользовались стаканом, наливали по полному и выпивали сразу, чтобы предоставить его соседу.
— Ну, дружба дружбой, а табачок врозь! — сказал директор. — Завтра с утра выходить на работу. Уроки срываются — беда. Завуч совсем забегалась...
— Надо бы подготовиться, ознакомиться с программой, с прошлогодними классными журналами, — возразил Колесов.
— Пустяки, — успокоил директор. — Ты учини проверочку, проведи диктантик, изложеньице, побеседуй... Первое знакомство — простое дело...
