Наташа ощущала почти физическое наслаждение от одной возможности любоваться им на расстоянии вытянутой руки. Его черты были безупречны. Нос, лоб, подбородок, ямочка на подбородке, брови, их разлёт, глаза… Ах, что это были за глаза! Насыщенного, бархатного, орехового цвета, Наташа даже разглядела вкрапления медово-золотистые в глубине радужки, опушённые густыми-прегустыми ресницами сверху и снизу.
Верхние ресницы, к тому же, были неправдоподобно длинными, на шесть спичек, на зависть всем поклонницам, которые в детстве измеряли свои ресницы в таких единицах. В этих глазах хотелось утонуть. Физическое притяжение, исходящее от Огурецкого, срывало с места и неудержимо влекло, его животный магнетизм был настолько силён, что Наташа не сорвалась и не бросилась к нему, забыв обо всём, только благодаря гримёрше, которая крепко держала её за волосы.
Не имея возможности приникнуть к желанному объекту, Наташа чувствовала, что тает, растекается по креслу, как мороженное на жарком солнце, растворяется в колдовском очаровании Огурецкого, словно шипучая таблетка в стакане воды.
– Что ЭТО? – голос был немного выше, чем она ожидала. Огурецкий смотрел поверх её головы на гримёршу, которой был адресован вопрос, но выдвинутый подбородок его указывал, точно, на Наташу. Гримёрша, как и следовало ожидать, исполнила свой обычный пассаж: глаза закатить, плечи поднять, губы поджать. Слово для ответа взяла тающая от истомы, не хуже Наташи, ассистентка Людочка:
– Это наша дублерша, Егорова заболела, хорошо, что мы еще не отсняли ничего…
– Меня зовут Наталья Ермакова, Наташа. А вас? – Наташа перехватила инициативу, резонно считая, что, раз они оказались лицом к лицу, не вредно будет и познакомиться, а церемонно представлять их друг другу, как в лучших домах лондОна, похоже, никто не собирался.
– Не надо дурой прикидываться! Она что, не знает, как меня зовут? – высоковатый баритон Огурецкого, минуя тенор, сорвался в фальцет, что покоробило Наташу не меньше, чем беспардонное, с места в карьер, «тыканье». И, на ещё более высокой ноте, Огурецкий набросился на Людочку: – Если это поклонница, у вас будут большие неприятности!
– Нет, нет, нет, что вы, как можно? – Людочка лебезила перед Огурецким так подобострастно, что Наташу передёрнуло. – Это не поклонница, Альберт, честное слово!
– Альберт Огурецкий! Звучит неплохо. Вот и познакомились, – Наташа решила не быть мелочной и протянула капризной звезде руку. Она даже была немного благодарна красавцу за его хамоватость и неприлично высокий голос: морок снова рассеялся, как туман. Обольстительный красавец, которого она только что видела рядом с собой, исчез. На его месте сидел мелкотравчатый пошляк с непомерно раздутым эго. В благодарность за избавление от чар Наташа и протянула этому пигмею руку дружбы. Но он её не принял.
– Я не понял: она что-то сказала? – Огурецкий по-прежнему делал вид, что никакой Наташи справа от себя в упор не видит. Ей стало даже смешно!
– Альберт, пожалуйста, Борис Павлович очень просил вас, будьте снисходительны к нашей гостье и помощнице, она так выручает всех нас! – Людочка металась между ними, не зная, кого нужно улещивать больше, – Наталья совсем не хотела вас обидеть – правда, Наташа? – её было жалко и немножко стыдно.
Наконец, ассистентка сделала выбор в пользу Огурецкого, или решила прикрыть Наташу, вызывая огонь на себя. Отвлекающим манёвром стала демонстрация очередного варианта костюма: – Вот, посмотрите, по-моему, это как раз то, о чем мы с вами говорили! – и она несмело развернула на вешалке фрачную пару так, чтобы Огурецкий тоже смог её оценить. Актер устало прикрыл глаза, сделал вдох и задержал дыхание, как будто что есть силы сдерживал рвущееся наружу негодование, выдохнул и, покорный року, взглянул на фрак.
Все замерли. В гримёрке воцарилась напряжённая тишина. Три женщины ждали, каким же будет вердикт Огурецкого. А тот, не издав ни звука, медленно снял костюм с вешалки, потрогал ткань, надел фрак, подпоясался кушаком и бросил отчаянный взгляд на своё отражение в зеркале. Лицо его выражало покорность року. Потом он изрёк:
– Конечно, это не совсем то, что я хотел, но ни на что другое здесь, похоже, рассчитывать не приходится!
В этот момент на подзеркальном столике запиликал мобильный телефон. Огурецкий сел во вращающееся кресло и заговорил – так, как будто кроме него в комнате никого не было:
– Н-н-да, н-н-да, чёрт знает, что! И я вынужден сидеть здесь, в этой тесноте, непонятно с кем! В конце концов, можно было предоставить мне персональное помещение?
Наташа не знала, куда себя деть, в тоске оглядывалась по сторонам в поисках предмета, книжки, какого-нибудь дурацкого дела, на которое можно переключиться и не чувствовать себя так отвратно. Случайно столкнувшись взглядами с Людочкой, она поняла, что ассистентка чувствует себя так же. Одна гримёрша, как ни в чём не бывало, продолжала колдовать над Наташиной причёской.
