Принц опустился на колени перед молчащими горцами. Если бы Луи Первый просил отвоевать ему трон, убить Анну-Марию, хоть что-то ради своего тщеславия, горцы все так же молча развернулись бы и ушли, но принц просил не для себя — для Франкии, своего народа. И в наступившей тишине, один из вождей кланов, поднял руку с зажатым в ней кинжалом, и прозвучало хриплое: «до победы». Один за другим поднимали вожди руки и скоро горы содрогнулись от хора тысячи глоток.
Вместе с воспоминаниями детства в голове замелькали образы из сказаний, настолько осязаемые, что даже месье де Грамон замолчал, не иначе как вместе со мной вглядываясь в хмурые, грубые лица васконцев.
— Не знал, что ваши соплеменники до сих пор помнят, — усмехнулся месье де Грамон. — Хотя о чем это я? Это же горцы. А вы, мадемуазель, выросли далеко от королевского двора, чтобы стать такой же как, например, де Жюсак. Тот и собственные корни не вспомнит.
Мне уже довелось общаться с этим месье и, скорее всего, согласилась бы с данной характеристикой моего соотечественника.
— Так вот, мадемуазель, пока горцы стягивались к Провансу, Луи намеревался сдать летний замок и отправиться на север. Анна-Мария же, зная о том, что брат отправился к горцам, решила не рисковать и нанесла удар.
— Это то самое нападение, когда погиб месье Робер? — спросила, вспоминая факультатив по иллюзиям и рассказ о том, как мой соотечественник держал на себе образ-иллюзию Луи Первого.
— Я смотрю, вы неплохо запоминаете все, что связано с васконцами, мадемуазель.
Хотела было возразить, что скорее просто интересные моменты, но передумала. Будто бы «Цепной пес» не прочел этого в моих мыслях! И все же непонятно, для чего менталист решил устроить экскурс в историю.
— Терпение, мадемуазель, я думаю, что еще чуть-чуть и все станет понятнее.
Я кивнула. Слушать месье де Грамона было интересно, хотя и пока весьма странно, что он затронул события давно минувших дней.
— Однако Луи бежал из замка с книгой, в которой описывалось редкое и удивительное заклинание.
— Купола?
— Вы правы. Луи отступил на север, к войскам васконцев, которые никому не собирались отдавать ни пяди земли. Луи Первый взял в жены одну из дочерей васконских баронов и самопровозгласил себя королем. Для горцев он стал не просто очередным монархом, но своим, а за своих васконцы дерутся как дикие звери. Спустя девять месяцев у короля родился сын, а купол отрезал для спанцев любые подходы к Франкии. Оставшись без помощи, Анна-Мария сдалась. Ее заточили в монастырь в горах и, насколько я знаю, она умерла через четыре года после пострига. Оказавшись в безопасности, крестьяне начали потихоньку восстанавливать хозяйство, а, глядя на более удачливого соседа, к нам примкнули южные провинции, которым тяжело приходилось под тяжелой пятой Спании. Сами понимаете, особой любви со стороны дикарей это не прибавило.
Мне так и хотелось сказать: «вот и сказочке конец», но сомневаюсь, что история на этом закончилась, иначе этого разговора бы не было.
— Спания постоянно со всеми воюет, и не сказать, чтобы безуспешно, хотя последние пятнадцать лет она основательно сдала позиции. По контрибуции Гальцы уже отобрали у них западные области и все успешнее вгрызаются в бок соседа. Подпирают и другие государства, с островов. Ситуация для Спании скажем так, не завидная. Им нужны людские ресурсы — рабы, которые станут за них воевать, золото, плодородные земли. Примерно десять лет назад спанцы заявили, что у них есть прямой потомок Анны-Марии, якобы она родила сына и отдала отцу, спанскому гранду, которого отсекло куполом от невесты. И заявили о притязании на трон и узурпировании власти со стороны Луи Первого и его детей, так как Анна-Мария была старшим ребенком.
Я ахнула. Стало действительно чуточку понятнее. Но совсем немножечко.
— Спанцы давно бы развязали войну, не будь купола. Теперь им просто необходимо уничтожить купол над Франкией и устроить гражданскую войну снова.
— Но кто согласится? Все мы любим нашего короля, — вскинулась я, — это просто невозможно! Он правит мудро и при династии Луи Первого мы живем в мире и гармонии! И потом, заклинание купола вечно, как они собираются устроить брешь?
Сказала и осеклась. Мне вспомнился день боя, когда появился месье де Грамон. Анори присягнул на верность Спании и войска дикарей смогли продвинуться вглубь страны. Так все-таки безумцы, способные на предательство уже были!
Судя по одобрительному взгляду месье де Грамона, я была права.
— Но за Лангеном, даже если все лорды пойдут под знамя Спании, дикари все равно споткнуться о васконцев. Никто из горцев не согласится! — с жаром воскликнула, выпрямляясь в кресле, — Стоит ли волноваться за тех предателей?
— Ваше пренебрежение понятно, мадемуазель Эвон, но южные регионы это не только бароны и графы во главе, но и люди. Это плодородные земли и хлеб, которым снабжают север. Мы не можем бросить простых франкийцев в беде.
Мне разом стало стыдно за свои слова и мысли. И как я могла так думать?! Месье де Грамон прав, крестьяне ни в чем не виноваты.
— И купол далеко не вечен.
