– Сядь, – сказал он тихо, но уверенно, – давай поговорим.
– Нам не о чем разговаривать, – сказала Моне в сердцах. – Ты меня не слышишь.
Она попыталась высвободиться, но он держал крепко.
– Почему ты не хочешь пойти на компромисс? Я не могу уйти с работы, в январе – с радостью.
– Ты нужна мне сейчас, – ответил Марку и отпустил ее в надежде, что Моне сядет.
Но она осталась стоять. Грудь вздымалась от кипящего внутри гнева.
– Я не могу так просто взять и уехать на пять недель.
– Четыре, уговорила, – процедил он, – сядь уже.
– Нет.
Он замолчал. Видно было, как в уме он прикидывает всевозможные варианты.
– Хорошо, три начиная с завтрашнего дня, но только если ты сядешь.
– Две, – сказала она твердо и села.
– Три.
Она потянулась за бокалом и глотнула вина в надежде, что он не заметит, как дрожит ее рука.
– Не хочу оставаться в Палаццо, когда вы с Витторией вернетесь.
– Тебе и не придется.
– В первый же выходной января я вернусь в Лондон.
– Обещаю.
Оба буравили друг друга взглядом.
– И последнее, – сказала она, – с утра я должна быть на работе и найти потерянное платье.
– Но я планировал быть уже в Италии.
– Это тебе надо, мне нет, – поправила она и подняла бровь. – Сначала я найду платье дочки миссис Уилкерсон. Потом я готова лететь. Дай мне срок до полудня. Обещания, сам знаешь, нужно выполнять.
Он кивнул.
– Буду ждать тебя у Бернардс в полдень. Будь готова, поедем сразу в аэропорт.
Уголки ее губ поползли вверх от хитрой улыбки.
– Не боишься, что я сбегу?
Ох уж ее сочные манящие губки. Он почувствовал, как в брюках стало тесно.
– Нет, ты обещала, – ответил он напряженно.
Моне сидела с закрытыми глазами, когда они пролетали над юго-восточной Францией и Альпами, сверкающими в лучах заходящего солнца. Она не боялась летать, весь день живот крутило от тревоги.
Не верится, что она проведет Рождество в итальянских Альпах с Марку, точнее, с его детьми, пока тот будет свататься к очередной красотке. В детстве она частенько не праздновала Рождество, потому что мать так велела, или они праздновали традиции чужой страны и народа. Маленькой Моне это казалось странным и неправильным.
Самые яркие воспоминания от этого праздника появились с семьей Уберто. Те праздновали Рождество с размахом. Весь декабрь играла музыка, готовилась вкуснейшая еда, подарки, конфеты. Но даже в Палермо Рождество было больше для главы семьи Уберто и его детей. Моне предпочитала оставаться в тени. Для нее и матери это была лучшая тактика.
Пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний, Моне открыла глаза и посмотрела в окно. Ее взгляд мельком встретился с Марку. Он работал с документами.
– Ужасная затея, – сказала она. Голос не слушался, получилось с хрипотцой. – Мы оба пожалеем об этом.
– Точно не я. Уверен, дети будут с тобой в надежных руках.
Моне глянула на него из-под длинных ресниц. Какой он самоуверенный и надменный, но такой привлекательный! Красавчик в молодости, сейчас, когда он стал взрослым мужчиной, его лицо приобрело более выраженные аристократические черты, высокие скулы, густые темные брови, волевой подбородок. Он словно точеная статуэтка идеального мужчины. Одно лицо сводило с ума сотни женщин, а в сочетании со стройным, мускулистым телом он был Аполлоном во плоти.
Сидеть с ним рядом было бы легче, если бы она не ощущала сильное физическое влечение к этому засранцу, если бы сердце не подскакивало каждый раз, когда он смотрел на нее. То же самое она постоянно ощущала в молодости: дух захватывало, голова кружилась, в животе порхали бабочки.
Она злилась, что согласилась на эту работу. Карьера шла хорошо, много обязанностей, интересная работа, а он увозит ее в Сицилию из-за дурацкого обещания.
Моне сжала кулаки. Ногти больно впились в кожу. Так она старалась сдержать нарастающую тревогу.
– Ты нашла платье? – услышала она вдруг голос Марку совсем рядом.
Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что он пересел ближе к ней в кремовое кожаное кресло. Он вытянулся, и ноги, казалось, заняли все свободное пространство, а широкие плечи привлекали внимание к верхней части тела, лицу и внимательным глазам.
Моне показалось, что он выглядит как-то слишком расслабленно. По спине побежали мурашки. Не то чтобы она боялась его, больше своих чувств – гнев, стыд и разбитое сердце.
– Да, – ответила она, – его ушили и отправили в салон не с той биркой. Перепутали.
– Заказчица рада?
– Не так сильно, как я. Это очень дорогое платье.
Марку приспустил шторку иллюминатора, заходящее солнце слепило глаза.
– Я никак не привыкну, что ты консультант.
– Что тут удивительного? – спросила она, а про себя добавила, что она и не мечтала работать в свадебном салоне, но оказалось, что у нее отличный вкус, она умеет найти подход к любой невесте, почувствовать и подобрать именно то, что нужно, чтобы девушка была довольна.
Каждая мечтает быть королевой на собственной свадьбе. Моне впитала артистичность матери, аристократичность отца, обладала недюжинным терпением и смогла вырасти от подсобной работницы до менеджера салона.
