— Слышал! — прошипела я ему на ухо. — Ты мне даже после смерти гадишь, убогий! Я достанусь одному из твоих дядьев! А ты меня защищать обещал от всяких паршивых женихов и людоедов! Ничего до ума довести не можешь, оболтус! — возмущалась я злым шепотом, вновь утирая слезы.
Гнев мой имел намного большую силу нежели поцелуй. Потому что после него Алек глубоко, рвано и словно из последних сил вздохнул, заставив меня вздрогнуть и вскочить со стула. Не часто передо мной оживали мертвецы.
— В чем дело? — тут же подскочил к нам Вирилий.
— Он вздохнул, — обвинительно заявила я, стирая слезы со щек. — Я видела, как он вздохнул!
Вирилий склонился над парнем, проверяя дыхание, и покачал головой, потому что Алек вновь замер, словно статуя.
— Тебе показалось, — покачал он головой, с жалостью глянув на меня. — Он не дышит.
— Но я же видела! — возмутилась я, отталкивая мужчину в сторону, и сама склоняясь над телом.
Ни дыхания, ни пульса так и не было.
Но в то, что я видела, верить не перестала. Это приободрило меня и сподвигло на то, чтобы поведать Алеку историю о том, как Вася становится женой его дяди и у них появляются маленькие Дракончики. Сначала бред моего отчаявшегося мозга никак не действовал, но на моменте шикарной «свадьбы» Алек снова рвано вздохнул, а я, прижимающая пальцы к его запястью, уловила пульс. По мере продолжения рассказа Алек сначала редко также вздыхал, а к трем часам ночи его дыхание полностью восстановилось.
Оля с детьми, да и Вирилий, к этому моменту уже спали, поэтому мне не с кем было поделиться живительной магией собственного рассказа, и я, изнемогая от усталости, прилегла на край кровати Алека, под его теплеющий с каждой минутой бок.
Я лежала смотрела на его розовеющие щеки, поднимающуюся грудную клетку, на повязку, которая окрашивалась в красный от того, что сердце снова начало качать кровь, и не могла поверить в то, что это действительно происходит на моих глазах. Люди так просто не оживают! Я была в этом уверена и этот факт одновременно пугал и радовал меня. Пугал, потому что это означало то, о чем твердили все вокруг, а радовал, потому что парень скоро проснется, и я смогу рассказать ему все, что думаю о нем и его поступках.
Но сейчас он спал, а я на него смотрела и никак не могла насмотреться, не понимая, когда он стал для меня важным, нужным и, возможно, даже родным. Я вспоминала мелкие, незначительные моменты, которые, как оказалось, привязали меня к нему не хуже долгих лет, проведенных с бабулей.
Как он дрался с Богданом и расстраивался, когда я его не похвалила, наш спор в машине о любви, его привычка доедать за мной и покупать мне «сладенькое», его задирание собаки, его бег с осиным гнездом в руках, мое беспокойство за его жизнь после…
Я нахмурилась, припомнив тот день, когда его ужалили осы. Тогда в нашу комнату в гостинице пришла женщина, травница. И, конечно, в первую очередь она стала осматривать своего пациента, снимая с него рубаху. Меня выставили за дверь, но я успела заметить одну странность…
Моя рука, прежде чем я успела обдумать правильность своего поступка, легла на живот парня и сжала ткань рубахи. Повернувшись назад и проверив, никто ли меня-извращенку не видит, я потянула руку вверх, вытягивая заправленную рубаху из-за пояса штанов. Живот, живот, живот, грудь. Я на всякий случай привстала, чтобы рассмотреть его тело лучше, но того, что искала, так и не нашла.
У парня не была пупка!
Пара кубиков пресса, которые сейчас меня волновали мало, и никакого пупка! От шока я настолько осмелела, что даже не постеснялась отодвинуть ремень штанов в поисках того, что есть у каждого человека. Но у Алека его не было!
Зато теперь становилось понятно почему я никогда не видела его без рубахи, и почему он ее не снимал даже, когда купался при мне в озере.
Не знаю, что бы я сделала: попыталась бы сбежать, снова бы забилась в истерике или махнула бы рукой на такой «несущественный» факт как отсутствие у парня пупка, но в этот момент в первые за ночь он пошевелился.
Алек во сне немного приподнялся, морщась, будто ему было неудобно лежать, и снова упал на кровать. Его ресницы затрепетали, а затем он застонал, словно от головной боли.
— Алек, — позвала я, наклоняясь к нему и забывая про свое открытие.
Парень снова изогнулся, застонав.
— Алек. Алек, проснись! — попросила я, тормоша его за руку. — Что ты хочешь? Воды?
Он зашевелил губами, будто пытался что-то сказать, я склонилась к его лицу ниже, прислушиваясь.
И тут он резко открыл глаза.
— Ссс… Сокрровище, — выдохнул он мне в лицо, а у меня сердце быстрее забилось от его рычания.
Его рука легла мне на спину, надавливая на поясницу, отчего я не удержала равновесие и упала на него. Вторая его рука тут же оказалась на моем затылке, и он поцеловал меня неожиданно страстно. Я растерялась от такого напора и даже не заметила, как очутилась лежащей на кровати, а надо мной склонился он, не разрывая объятий.
