— Что ты делаешь? — спросил тот, кто спал буквально мгновение назад.
— Ничего, — буркнула я обижено, не признаваясь в том, что хотела его обокрасть.
— Так мы едем?
— Едем, едем, — ответила я, пересаживаясь на соседнее сиденье. Алек с готовностью залез на собственное кресло. — В Русланию, — на всякий случай уточнила я.
— Да, да, — отмахнулся он от меня, заводя машину.
— Что «да, да»? — подозрительно уточнила я. — Ты отвезешь меня в Русланию?
— Конечно, — ответил он, но его тон так и не вызвал во мне уверенности, потому что в нем чувствовалось продолжение: «Конечно… когда-нибудь… может быть… вполне верроятно… не исключено».
И, разумеется, я не поверила в его покладистое согласие и продолжила попытки расстаться. Но Алек был начеку и в какой-то момент вообще перестал от меня отходить.
— Ты куда?
— Я с тобой.
— Я в кустики!
— Я тоже.
— Иди в другие кустики!
— В дрругих не интерресно.
— Не ходи за мной!!!
Спать я начала урывками, потому что угон автомобиля стал моим единственным шансом на удачный побег, и я продолжила попытки увести его, пока парень спал. Но если первые ночи он еще ложился спать на улице, то на третью после того, как ему пришлось набегу запрыгивать в салон едущего автомобиля, он перестал оставлять меня даже на ночь.
— Что ты делаешь? — спросила я, когда увидела, как он устраивается на своем сиденье, пытаясь вытянуть длинные ноги на пассажирское.
— Я сегодня здесь посплю, а то на улице холодно.
— Как обычно.
— Нет сегодня не так, — не согласился он и моя очередная попытка угона не удалась.
— Сегодня тепло! — кричала я на следующий день, когда он тоже остался в машине на ночь.
— Чую ночью будет дождь…
— Как ты можешь это чуять?
— Спину ломит…
— Ага, и хвост отваливается! — зло прошипела я, накрываясь плащом и укладываясь на заднем сиденье.
— Нет у меня хвоста, — поспешно заверил меня парень, глянув обеспокоенно, а потом еще и похлопал себя по заду, словно проверяя отсутствие еще одного отростка.
Я закатила глаза, отворачиваясь от него к спинке сиденья.
— Не было бы — не надо было бы это озвучивать, — раздраженно заметила я.
Все эти дни рядом с Алеком я чувствовала себя двояко. С одной стороны, злилась за его преследование, чрезмерную опеку, вранье, не позволение мне самой за себя решать. Но, с другой стороны, была даже рада тому, что он меня не оставляет и продолжает заботиться, хоть и таким отвратительным способом. Что бы я ни говорила, а с Алеком мне было спокойнее в чужом мире, да и чувствовала я рядом с ним себя в безопасности. Все-таки дружба между нами завязалась, потому что даже несмотря на его нелепое вранье, я ему доверяла, как бы противоречиво это ни звучало.
Что же касается повисшего между нами вопроса о замужестве — он так и остался, никуда не девшись и не забывшись. Я видела, что парень кидает на меня далеко не дружеские взгляды и начинает нервничать и обижаться всякий раз, когда я заговариваю о других женихах, но пытается это скрыть, чтобы не ссориться. Я же со своей стороны тоже не могла остаться равнодушной, учитывая и страстный поцелуй, и возникшее доверие, и часы напролет, которые мы проводили наедине друг с другом. После острова Вирилия и Оли я стала относиться к Алеку по-другому, я стала к нему присматриваться и всерьез задумываться о своих чувствах и их возможных последствиях. И хотя в основном эти последствия меня пугали, но иногда казалось, что в них нет ничего страшного. И вообще недостатки есть у всех… Эти мысли одновременно и настораживали меня, и успокаивали. В какой-то момент я даже решила, что если из моих бессмысленных попыток бегства ничего не выйдет, то я все равно в проигрыше не останусь…
Как говорила, собственные мысли меня пугали.
Алек тем временем все продолжал исподтишка проникать мне под кожу. Он не упускал ни одного удобного случая ко мне прикоснуться или сделать приятное вроде сворованного у встречного купца шоколада или сказанного комплимента. А его «Сокрровище» стало звучать как-то по-иному. Более интимно, с большим чувством, восхищением, обожанием и даже обоготворением. От этого обращения я млела, как млела бы и любая другая. И сколько бы не сопротивлялась и убеждала себя в обратном, а все равно начинала смотреть на Алека через розовые очки.
— Просто шикарно, Вася, — ворчала я, когда уединялась в кустиках. — Пара комплиментов и ты растаяла. Так и начинаются самые печальные из семейных историй. Пара сладких слов и вот ты уже женатая и беременная!
— Сокрровище, ты там? — послышался обеспокоенный голос Алека с поляны, где мы остановились для отдыха. Я прикрыла лицо руками, почувствовав, как с интересом прислушиваюсь к его голосу.
— Вася, ты безнадежна…
— Василиса! Я иду к тебе!
— Стой, там, где стоишь! — возмутилась я.
— Почему ты молчала? Я же беспокоюсь…
А еще он пытался меня снова поцеловать, но я вовремя успевала увернуться. Правда однажды ему все-таки удалось повторить свой подвиг уже в третий раз. И в этот раз точно так же, как и в первые, совершенно неожиданно.
