Женихи полностью

З а у р б е к. Да, я слушаю.

У а р и. Что ответила Мадина, я не знаю, но отец ее, Хабос, ответил. Он ответил: «Вот мы соберемся…»

К а з и. Не тяни, пожалуйста, слова, как гвозди зубами.

У а р и. Это не я тяну, а Хабос вчера тянул. Ты же знаешь, что он всегда говорит медленно. «Вот, — говорит, — мы соберемся, поговорим всей семьей, спросим дочь и тогда сразу дадим вам ответ».

З а у р б е к. Так… Пора за работу.

К а з и. Заурбек, отпусти меня в село. Я скоро вернусь.

З а у р б е к. Вот почему у нас и знамя, и курган отобрали Я виноват. Часто вас отпускал в рабочее время.

У а р и (Кази). Куда побежишь, зачем побежишь? Думаешь, по дороге в село у тебя усы вырастут… Э-э… Заурбек, он серьезно побледнел, у него важное дело, отпусти. В работе от него сегодня толку мало.

К а з и. Я через час вернусь, я раньше вернусь.

З а у р б е к. Ладно, иди. Узнай насчет культиваторов, готовы ли. Иди.

Кази срывается и бежит. За ним уходит Сафи.

У а р и. Ему сейчас, пожалуй, не до культиваторов. (Смотрит вслед Кази.) Смотри, летит, будто ногами земли не касается. Очень хорошо бежит. Когда будет эстафета, его включить надо.

З а у р б е к. Какое же у Кази важное дело на селе?

У а р и. Такое же, как и у тебя, Заурбек.

З а у р б е к. Не понимаю.

У а р и. Зачем скрываешь? От кого? От друга скрываешь? Ну, он мальчик — он побежал, ты взрослый — остался… Но побледнели вы оба одинаково.

З а у р б е к. Говорить? Одному тебе скажу. Два года люблю Мадину. Два года и два месяца.

У а р и. Хвалю за точность. А она об этом знает?

З а у р б е к. Нет, не догадывается.

У а р и. Значит, ты скрываешь?

З а у р б е к. Пока никто не заметил.

У а р и. При таких условиях она тоже никогда не заметит и, пожалуй, выйдет за другого.

З а у р б е к. Что же мне делать?

У а р и. Сказать, сказать! И не мне, а ей.

З а у р б е к. Что я ей скажу? Как скажу?

У а р и. Существует два способа объяснения. Первый способ — скажи: «Я тебя люблю», а потом спой песню. Второй способ — сначала спой песню, а уже потом скажи: «Я тебя люблю».

З а у р б е к. Ты шутишь, а…

У а р и. Клянусь, не шучу, все так делают.

З а у р б е к. Ну хорошо, я скажу, а она засмеется, отвернется…

У а р и. Прекрасно. Приходи на другой вечер и ничего, ничего не говори, только пой, пой самую грустную, печальную песню.

З а у р б е к. И опять она засмеется.

У а р и. Тогда урони голову на грудь, себе на грудь, и медленно отходи убитой походкой. И здесь, клянусь, она тебя окликнет.

З а у р б е к. А если не окликнет?

У а р и. Тогда… тогда ступай домой ужинать. Но клянусь, она окликнет.

З а у р б е к. Это другого, красивого окликнет, а меня… Уари, я же вижу, знаю… С моей внешностью…

У а р и. А какая у тебя внешность?

З а у р б е к. Обезьянья. Вот какая.

У а р и. Никогда не следует преувеличивать.

З а у р б е к. И утешать не следует. Ну, смотри сам. Ведь похож я на обезьяну?

У а р и. Заурбек, дорогой, я плохой судья: тебя я каждый день вижу, а обезьян всего два раза в Сухуми видел.

З а у р б е к. Не виляй, говори честно.

У а р и. Пожалуйста. Возможно, сходство есть, но, клянусь, совсем маленькое. И если Мадина не была в Сухуми, она этого сходства совсем не заметит. И разве наружность — это все? Ты же у нас золотой человек, ты самый… Не желаю говорить, не буду говорить, а то ты зазнаешься. Закругляюсь, Заурбек. Ты хороший человек.

Рукопожатие. Запевают.

З а н а в е с

Курган. Лунная ночь. Вдали кто-то играет на осетинской гармошке грустную мелодию. К а з и  стоит, прислонившись к дереву, и поет. Он импровизирует текст.

К а з и (поет).

С левой стороны из-за кургана выходят  У а р и  и  С а ф и.

(Не замечая, продолжает петь.)

У а р и (тихо Сафи). Любовь слепа. Кази даже не разобрал, кого полюбил: кота или кошку.

К а з и (поет).

У а р и. Сам еще цыпленок. Общие интересы. Понятно.

К а з и (поет).

У а р и. Цыплята, куры, потом телка… Чувство явно возрастает.

К а з и (поет).

У а р и. Если не считать автора. Эй, Кази!

Кази вздрогнул и обернулся.

Скажи, пожалуйста, почему ты пропустил буйвола?