Женихи полностью

У а р и. Я о любви говорю. Ну вот эти — молодые, красивые, понятно. А некрасивые? Непривлекательные? Представь, то же самое. Какая-нибудь замухрышка — и вдруг расцветает! Раз в жизни, но цветет, как агава, золотом цветет в синем небе! Один мой приятель влюбился. Я, конечно, проявляю участие и прошу описать ее внешность. «Трудно, — говорит, — и даже невозможно, потому что она слишком замечательная: губки узенькие, глазки маленькие, веснушки яркие, как звезды». Вот ты смеешься, Сафи, а я не понимаю. Смотрит человек на девушку год — ничего, два — ничего, и вдруг веснушки на лице начинают сиять как звезды!

С а ф и. Значит, он в нее влюбился.

У а р и. Я спрашиваю: почему два года не влюблялся, а сегодня влюбился? В какой именно момент наступает обман зрения?

С а ф и. По-моему, в хороший, в счастливый момент, Уари.

У а р и. Знаешь, спой, Сафи, пожалуйста. Ты поешь удачнее, чем говоришь.

С а ф и. Хорошо, я спою. Только скажи: а для тебя все девушки одинаковы? И нет ни одной достойной тебя?

У а р и. Я думаю, есть, и даже не одна. В Орджоникидзе, возможно, даже две найдутся, в Ростове две-три. Ну, а в Москве, может быть, четыре.

С а ф и. Ты всегда шутишь, Уари.

У а р и. Да, часто. Потому что я много серьезного видел. Спой, спой, Сафи…

С а ф и. Хорошо, слушай, Уари.

У а р и. Ах, хорошо поешь, Сафи, прямо в сердце…

Нина и Кази обошли холм, возвращаются с другой стороны.

К а з и. А что ей больше нравится — стихи или проза?

Н и н а. Ну что ты ко мне пристаешь? Спроси у нее самой. И зачем ты потащил меня вокруг этого кургана? Ничего интересного. (Быстро отходит, присоединяется к остальным.)

С кургана спускается  З а у р б е к, другие тоже собираются.

К а з и. Ты куда, Заурбек?

З а у р б е к. Спать пора. Завтра рано вставать.

К а з и. Постой, я должен спросить. Заурбек, уступаю я кому-нибудь в работе? Хотя бы самому взрослому. Уступаю? Погоди… Дисциплину я признаю? Погоди. Если я все, понимаешь, все усилия приложу, могу я через два, через три года стать Героем Социалистического Труда? Я обращаюсь к тебе как к старшему партийному товарищу. Какого ты обо мне мнения?

З а у р б е к. Самого хорошего, Кази.

К а з и. Тогда скажи об этом, скажи Мадине, пожалуйста.

З а у р б е к. Мадине?

К а з и. Да, ей. Я тебе все открою: за нее сватаются. Посоветуй ей не выходить за Сауджена. Я моложе Мадины, но вовсе не на три года, а всего на два года и восемь месяцев.

З а у р б е к (улыбнувшись). Значит, я должен идти к ней от тебя сватом. Почему ты меня выбрал?

К а з и. Я хотел просить Уари, но, ты знаешь, он будет смеяться, станет мой рост измерять, давно ли не пью молока, спрашивать… А ты человек серьезный, она тебя уважает.

З а у р б е к. Уважает… Мне очень трудно твое поручение выполнить. Ты и не знаешь, как трудно. И никогда я не умел говорить об этом.

К а з и. Ты попробуй, выйдет. Тогда вместе будем радоваться.

З а у р б е к. За это не ручайся. Нет, Кази, как-нибудь без меня…

К а з и. Она идет сюда… Заклинаю тебя, Заурбек… (Убегает.)

К Заурбеку подходят  М а д и н а т  и  У а р и.

У а р и. Заурбек, Мадина говорит, что ты обиделся и теперь ее избегаешь.

З а у р б е к. Нет, нет, совсем наоборот. То есть я хочу поговорить с Мадиной.

У а р и. Говори, Заурбек, говори. (Тактично отходя, одобряет Заурбека жестами.)

З а у р б е к. Может быть, ты торопишься домой, Мадина?

М а д и н а т. Нет, я не тороплюсь.

З а у р б е к. Я сам не знаю… Может быть, напрасно начал…

М а д и н а т. Я рада говорить с тобой, Заурбек.

З а у р б е к. Тогда… Ты, конечно, знаешь Кази?

М а д и н а т. При чем же тут Кази?