Не выйдя из своего убежища, не дав о себе знать, я повернулся, ушел и больше ни разу не приезжал в санаторий.
Однако в конце лета, устраивая своего очередного пациента на консультацию в большой медицинский центр, я снова увидел Анну. Я подошел как раз в то время, когда у центрального входа ее бережно высаживал из машины муж. Она опять была в сером брючном костюме, но уже другого фасона и значительно большего размера – видимо, после больницы она не смогла восстановить форму. За темными очками скрывались ее серые глаза, я, конечно, сразу узнал и почти прежнее равнодушное выражение ее лица, и спокойные движения. По всей вероятности, муж ее не хотел меня видеть, но Анна, повелительно махнув рукой в мою сторону, велела ему подвести меня к ней. Она протянула мне руку.
– Ты был прав! – сказала она. – Я жалею, что не послушала тебя раньше. Жизнь без страстей комфортнее и милее.
Не требуя от меня ни ответа, ни какой-либо реакции на свои слова, она отпустила меня легким, освобождающим жестом, и я больше не заметил ничего старушечьего в ее поведении. Пока она говорила со мной, муж деликатно отошел от нас и открыл в машине заднее окно. Из него тут же высунулась взволнованная пасть слюнявого серого в крапинку молодого дога. Завидев меня рядом с хозяйкой, дог неуверенно, по-щенячьи, но уже громогласно тявкнул, и Анна, полуобернувшись, лениво сказала ему:
– Ну, Тоби, замолчи!
Муж с готовностью вынул из багажника мягкую тряпку и вытер серому Тоби слюнявые брыли. Я откланялся и пошел к своему пациенту. Анна же, взяв мужа под руку, медленно зашагала к больничному подъезду. Повернувшись еще раз в ее сторону, я заметил, что у нее очень сильная одышка.
И еще раз, года через полтора, уже будучи счастливо женатым на другой своей молоденькой пациентке, я опять встретил ее мужа. На этот раз он был один, и я не сомневался, что он хотел избежать встречи со мной. Честно сказать, я тоже не мечтал его видеть. Мы поравнялись и уже были готовы разойтись, сделав вид, что не знаем друг друга, как вдруг он, странно дернув похудевшей и постаревшей головой, повернулся и преувеличенно низко поклонился мне.
– Все психотерапевтствуете? – Он побледнел, и я увидел, что его душит страшная злоба.
«Неужели Анна опять играет?» – чуть не вырвалось у меня, но, к счастью, я промолчал. Он, этот несчастный, умный человек, угадал мой вопрос.
– Она умерла, – сказал он. – Четыре месяца назад. Эти чертовы лекарства окончательно подорвали ей сердце. Оно у нее с детства было слабенькое.
Он повернулся и пошел прочь.
«Никто не может предвидеть всех обстоятельств!» – хотел было крикнуть я, но он, согнув спину, быстро ушел, не желая ничего слушать.
Восемьдесят километров в час – приличная скорость для зимней дороги. Был поздний вечер, машины встречались редко. Снег бился хлопьями в ветровое стекло. Двое в этой машине молчали. Мужчина следил за дорогой, женщина рядом откинула голову на спинку сиденья и будто дремала. Вдоль салона лежали яркие горные лыжи. Стаявший с них снег расплылся на комбинезоне мокрым пятном и холодил мужчине ногу.
– Ты сегодня опять залезла на самый верх, – наконец сказал он. – Там был один лед. Выпендривалась перед тем парнем в синем костюме?
– И перед тем, что в зеленом, – тоже, – женщина приоткрыла глаза и протянула руку к приемнику.
– Не отвлекай меня. И так ни черта не видно. – Он сердито сжал губы.
– Ты лучше сбавь скорость. Я хочу музыку. Какой-нибудь фокстрот или джаз…
Он посмотрел на нее с нескрываемой злобой:
– Ты можешь сегодня слушать музыку?
На миг она будто окаменела. Но быстро взяла себя в руки.
– Я помню. Сегодня полтора года. Ровно. – Она помолчала. – Тогда было лето… – Она повернулась к нему. – Если тебе неприятно, я не буду включать приемник, но я хочу, чтобы ты понял: я хочу слушать музыку. И сегодня, и завтра. И послезавтра – тоже.
Ему не надо было смотреть, чтобы видеть ее лицо. Он хорошо знал и без того – в белесом свете дорожных фонарей оно сейчас выглядит, как печальная маска. Не в первый раз они возвращались вечером из Чулкова, не в первый раз играли вдвоем этот спектакль.
По утрам на горе светило солнце сквозь дымку, радовало глаз разноцветье лыжных костюмов, шуршал под лыжами снег. Его пласты, как вода из-под киля моторки, ровными дугами ложились по синусоидам следов хороших спортсменов. На берегу незамерзающей в этом месте реки люди жарили шашлыки, пили из пластмассовых стаканчиков водку или вино, хохотали. Восторженно визжала детвора, завистливо смотрели на лыжников те, кто пришел на прогулку пешком.
Короток зимний воскресный день. Незаметно красное солнце скатывалось за реку, машины разъезжались по раздолбанным колеям, заполненным мокрым тяжелым снегом. Беззлобно матерясь, водители вывертывали на шоссе, женщины вспоминали о домашних делах, все спешили домой.