Первая клиентка только что открывшегося пиар-агентства ставит перед начинающим сыщиком Веней Воробьевым пустяковую на первый взгляд задачу: раздобыть компромат на женщину, ставшую кандидатом в мэры города. Увы, репутация ее безупречна — прежде всего потому, что о ее прошлом никто ничего не знает! Откуда она появилась в их городе и как ей удалось взлететь столь высоко? Расследование осложняется автокатастрофой, которой не было, трупом, который бесследно испарился, однофамильцами с сомнительным прошлым и похищением поп-звезды. Горе-сыщику вовек бы не разобраться в темной истории, если бы не опыт родного деда, старого оперативника.
Что? Что случилось? Когда?
Боже мой… У меня нет слов… В это трудно поверить…
Нет, правда? Вы не шутите? Это не розыгрыш?
Ну что я могу сказать… Ведь мы дружили с первого класса. Нет, кажется, со второго… В первом Лиля дружила с Викушей Садильниковой, а потом нас посадили за одну парту и… Нет, я не могу говорить. Я ошеломлена. Потрясена. Видите, у меня даже губы дрожат. И глаз дергается. Он всегда дергается, когда…
Бедный Вадик, Лилин муж. Он этого не переживет…
Скажите, а она сильно мучилась? Нет? Жалко.
Жалко ее семью. Знаете, ведь на ее месте должна была быть я…
Господи, я вся потрясена, а мне предстоит встреча с мэром… Что я скажу ему?
Шок. Удар. Ужас — вот, что я испытал, когда услышал. Когда мне позвонили…
Как я любил ее, как любил! На руках носил всю жизнь, круглосуточно. Буквально боготворил! Она ведь ни в чем не знала отказа. Сидела дома, наслаждалась жизнью в свое удовольствие.
Она… Мы с ней… К тому же и дети….
Мы были женаты пятнадцать лет или вроде того. Огромный срок. За это время, как ни крути, человек становится как бы родным.
К тому же и машина была как бы новая. Сколько раз я ей говорил…
Огромное, страшное горе. Вам этого не понять. Даже не помню, была ли она застрахована…
Кто?..
Нет, не машина. Моя обожаемая, моя любимая, моя боготворимая жена. Которая оставила меня одного с двумя детьми, с двумя жуткими терминаторами, с которыми только она одна и могла справиться.
Вчера весь вечер я плакала, пока мне не позвонил мой парень. Мы неделю были в ссоре и не разговаривали. А когда он мне позвонил, а я вся такая грустная… На вопросы отвечаю отрывисто. И голос звучит по возможности печально.
Он меня спрашивает, что такое. А я ему, мол, тебе какое дело. А сама нарочно всхлипываю. Ну, короче, помирились. Хотел примчаться, чтобы утешить, я его еле остановила — пусть подумает над своим поведением. Посмотрим, станет ли он теперь на дискотеке с Ленкой из параллельного обжиматься…
И в школе я тоже такая вся печальная была. И все подходили и спрашивали у меня, что с мамой произошло. Подробностями интересовались. И учителя все хором жалели. И ни разу не вызвали к доске!
Траур — это очень красиво и грустно. Надо будет прийти во всем черном… Интересно, пойдет мне черный цвет?
М-да… И что, тачка тоже сгорела? Ну, круто…
А она вся сразу сгорела или постепенно?
Ва-аще… Как в кино!
Я видел в одном боевике, там тоже машина перевернулась — и бабах! Короче, круто. А чувак вывалился и побежал, а за его спиной — шарах! А там такие придурки за ним гнались — они все в угли!
Но, конечно, маму жалко. Бедная мамочка… Как же мы теперь без нее? И кто мне будет готовить завтрак? Но, с другой стороны, послезавтра родительское собрание…
А я пойду завтра в школу? Нет?
Ура!
То-то мне вчера червяки снились! Будто открываю гардероб, лезу рукой в карман халата — а там червяки. Розовато-коричневые. Не очень длинные, сантиметров десять. Но довольно толстые, с палец. И шевелятся как сумасшедшие.
Я еще проснулась и подумала: к чему это, интересно, червяки снятся? Даже подруге позвонила. Червяки, говорю, совсем замучили, снятся. Она говорит: «Да ты что?» Я: «Представь! Наверное, не к добру», — говорю. Она мне: «Не иначе это или к прибыли, или с квартиры съезжать. Или дачу ограбят». Я говорю: «Про дачу — это когда во сне чеснок кушать, я знаю, уже было в прошлом году». Она говорит: «Когда чеснок — это острая печаль или потеря. А червяки — проверено, они снятся совсем в другом роде, в хорошем».
Так оно и вышло, как я думала. Выходит, по-моему произошло. Надо Тамаре Аркадьевне рассказать.
Ну, что про нее поведать… Про Лилечку нашу, солнышко ненаглядное, невестушку мою обожаемую… Любила ее как родную, чуть не больше сыночка своего Вадика, души в ней не чаяла, обожала всем своим предынфарктным сердцем. За всю жизнь ни разу не упрекнула, слова поперек не молвила, хотя достаточно эта Лиля кровушки моей попортила своим аспидским характером — очень уж спорная девица была. Никогда старших не уважала! Сколько раз я ей говорила: уксус в баклажанную икру не клади, и без того стоять будет! Нет бы свекровь послушать, коли своего ума недостает, хоть из почтительности бы согласилась, снисходя к преклонным моим годам и семейному авторитету — так нет, кладет уксус, хоть тресни! Будто назло! А зимой я эту икру есть не могу, на меня от уксуса изжога нападает…
