Я чуть не померла от зависти.
Гюльчехра очень хочет поскорее стать настоящей москвичкой. А какая она настоящая москвичка, если не читает в метро Яшу Квасильеву? Поэтому она взяла за правило – каждый день не меньше двух часов ездить по кольцевой с томиком Квасильевой в руках. Из-за этого возникают недоразумения – наши юные активистки, которые ходят по вагонам и раздают женщинам, не запасшимся литературой для метро, томики Квасильевой, иногда сцепляются с Гюльчехрой, не признав ее в лицо. Ее обвиняют в том, что она нарезает круги нарочно с целью дискредитации знаменитой писательницы – как бы намекая, что над ее романами и заснуть недолго. Ну, было дело, как-то Гюльчехра заснула в вагоне, подумаешь, событие! Она так много делает для пропаганды творчества Яши Квасильевой, что маленькую оплошность можно бы и простить.
Я вышла на ВДНХ и в подземном переходе под проспектом Мира отыскала книжный ларек. Выбор книг Квасильевой был на удивление жалок, всего каких-то пятнадцать наименований, но «Ангел подколодный» и «Букет белены» нашлись.
Листая на ходу «Ангела», я поспешила мимо гостиничной ограды к длинному дому номер сто восемьдесят два по проспекту Мира. Нужный эпизод все никак не попадался, а между тем я чувствовала, что уже близка к разгадке всей этой истории!
Я вошла во двор как раз на нужной странице. Вот он, один из любимых персонажей Яши Квасильевой, – бешеная бабка! Вон она, бабка, вообразившая себя Марией Стюарт и претендующая на шотландскую корону! Но хрен с короной, мне нужны подробнности – не только устройство большого воротника из газетной бумаги, но и другие, имеющие отношение к преступлению… вот они, вот…
Я прикоснулась к дверной ручке, уже понимая хитросплетение вокруг костяных стульев, долларов, выстрелов и тайников. Я набрала код автоматически, ноги сами внесли меня по лестнице на второй этаж, я встала перед дверью Клеопатры – и тут наконец в моем затылке взорвалась граната!
– Наконец-то! – воскликнула я и отрубилась.
Но даже в бессознательном состоянии я была счастлива. Выходит, я все сделала как надо, я все поняла и разгадала правильно, если меня, почти как Яшу Квасильеву, треснули по затылку.
И тут ужас пронизал меня. Ведь к Яше в таких случаях спешит на помощь отважный полковник Запердолин! А ко мне? Кто примчится, потрясая пистолетом, во главе дивизии ментов, и повяжет убийц?
Блин! Некому ж примчаться…
Я в отчаянии застонала.
– Жива! – раздался знакомый голос. – Ну, сволочь, если бы ты ее ухайдокал!..
– Да что ей сделается! – взвыл плаксивый голос. – У нее башка чугунная!
– Не смейте трогать эту пирамиду, где сам Осирис обитает!
– Доча, доча! Открой ротик, вот одеколончик!
– Не смейте благовония Исиды во рты чужие гнусно расточать!
– Бардак… – прошептала я и открыла глаза.
И это действительно был бардак.
Во-первых, квартира египетской царицы была полна ментов, Во-вторых, передо мной на коленях стоял Партилен и поливал меня французскими духами Клеопатры ил большого граненого флакона. В-третьих, рядом с моей головой лежала большая толстая скалка. В-четвертых, где-то очень высоко висели седые кудряшки и белая шляпка…
– Бардак, – повторила я. И тут ко мне на грудь рухнуло что-то не очень тяжелое, зато жутко несвоевременное, ведь я как раз пыталась подняться на локте.
– Люстрочка, Люстрочка, я знала, что ты придешь!
Это была Лягусик, замотанная в большое махровое полотенце, а в руке у нее был почти дочитанный «Пожар страсти».
Я поняла, что или сошла с ума, или от удара приказала долго жить и попала в рай. Допустим, Лягусик уже ждала меня в раю, допустим, старушка Агнесса Софокловна давно туда собиралась. Да и Клеопатре уже вроде бы пора. Но папанька был вполне бодр, да и менты не производили впечатления покойников.
Высвободившись из-под Лягусика я села и невольно облизалась.
Плюньте в глаза тому, кто будет вас уговаривать выпить французскую туалетную воду! Даже если на халяву!
– Что здесь происходит, мать-перемать? – жалобно спросила я. – Чего вы все сюда сбежались?
– Дух пирамиды выйдет из оков и всех с собою на тот свет потянет! – завизжала царица Клеопатра.
– Тихо, мамаша, вам слова не давали, – сказал придерживавший ее сзади молоденький мент. В глазах у меня прояснело, и я поняла, почему египетская царица держит руки перед собой так неестественно. Просто, еле высвободив местечко среди браслетов, на нее надели наручники.
А рядом объявилась еще одна знакомая физиономия – но уж ее я никак не ожидала тут увидеть.
Это был молодой любовник покойницы Натальи – шалопай Сашка. Что любопытно – и этот стоял в наручниках.
– Мать-перемать, – повторила я.
– Не ругайтесь, детка, это нехорошо, – сказала Агнесса Софокловна. – Тут и без вас есть кому выразиться. Сидоров, раскудрить, как там машина, скоро будет?
– Яша… – пробормотала я, потому что в общей атмосфере крепчающего безумия она была моим единственным спасением. Ведь сколько раз с ней бывало такое: очнется с пробитым черепом, ни хрена не понимает, а через две минуты уже сидит в кресле, пьет кофе, курит «Голуаз» и наслаждается подробностями своей детективной истории.
