Торико счастливо рассмеялся, — будто моё согласие стало самым замечательным моментом в его жизни, честное слово! — и почти привычно подхватил меня на руки, усаживая на сгиб локтя. Юнь со скорбным вздохом шлёпал ластами за нами, но после обещания от Торико рыбы и прохладного бассейна заметно повеселел.
За сохранность пингвиньего тела в сердце гурманской империи я не переживала: на ласты моего питомца Торико повесил два специальных чёрных браслета. Эти украшения сигнализировали всем вокруг, что Юнь — не добыча и не сбежавший ингредиент, он вполне имеет право жить и не быть съеденным тем же Зеброй.
Рюкзак мой нёс Юнь, кстати. Торико, когда увидел моего питомца с поклажей, посмеялся от души.
Где-то на половине пути пингвина перехватила одна из секретарш. Лицо у неё было знакомым, так что я с чистым сердцем попросила девушку обустроить моего питомца.
Смотрела секретарша на меня, восседающей на руках Торико, огромными, непонимающими глазами. Король мне совсем не помогал: шумно дышал практически на ухо и странно ухмылялся. Когда же девушка посмотрела на Торико в поисках подтверждения моей просьбы, тот только кивнул.
Потерянная секретарша увела Юня, Торико продолжил свой путь по богато обставленным коридорам. Я поёрзала на его руке, снедаемая любопытством.
— Её зовут Мойра, — ответил Торико на мой немой вопрос, — влюблена в меня чуть ли не с детства. Только раньше я никого из своих женщин на руках не таскал, поэтому она думала, что у неё есть шанс.
А, Мойра. Видела её несколько раз в прошлом, но близко мы никогда не общались. Обычно девушка была безответно влюблена в Ненасытного. Ну или в Рин — всё зависело от мира.
— А на руках ты таскаешь только тех, кого поведёшь под венец? — усмехнулась я.
— Всё может быть.
Взгляд у него был… сложно описать, какой. Тяжёлый, как гранитная плита, но при этом мягкий, как лебединое пёрышко.
Это было так мило, что я не удержалась — прижалась к Торико на секунду всем телом и прикрыла глаза. После перерождения прошло меньше года, и последние картины, увиденные мною в прошлом, всё ещё жили в моих кошмарах.
Кровь, безногий Торико, его красные больные глаза. Нитро-людоеды, разруха вокруг, погибшие Короли…
Живой и целый Торико, непривычно сильный и намного более взрослый, нежели я его помнила, грел мне сердце.
Но всё-таки, рановато он начал делать непрозрачные намёки, мы знакомы не дольше пяти месяцев. И тут — его женщина? Смешно, будто Торико мог за столь короткое время пропитаться любовью ко мне, как мясо — маринадом. Даже более влюбчивый Коко, с которым я знаюсь всё своё новое перерождение, не выказывал мне особых знаков внимания. Кроме его обычной любви к прикосновениям, конечно.
Торико донёс меня до большой комнаты. Внутри было темно из-за плотных штор, закрывающих огромные окна. Мебель казалась грязно-серой, неприятной, будто покрытой толстым слоем пыли.
Свет охотник не включил. Зайдя в комнату, Торико прикрыл за собой дверь, лишая меня какой-либо возможности что-то рассмотреть. Ему самому с улучшенным зрением подобное не грозило: Ненасытный часто хвалился мне, что неплохо видит в темноте.
Он донёс меня до кровати и аккуратно скинул с руки. Я провалилась в мягкий матрас, почти не ощутив прикосновения спины к нему. Терпеть не могу подобные лежаки, мне намного удобнее спать на полу или на земле. В чрезмерной мягкости же можно потеряться и утонуть.
Матрас прогнулся под весом Торико, когда охотник упёрся руками по обе стороны от моей головы. Третьей точкой опоры стало колено, которым Торико развёл мне ноги. Поскольку я всё ещё была в термокостюме, который мне больше напоминал латекс, то сердце у меня забилось быстрее. Ассоциации ходили вполне однозначные.
Боги, сколько у меня не было нормального секса? Жизнь или две точно, а может и больше. Смешно, право слово, я готова накинуться на Торико просто от того, что охотник надо мной навис!
В темноте я не видела ничего, кроме глаз мужчины. В глубине радужки мелькали красные и золотые искры, как бывало при высоком напряжении гурманских сил. Зрачок казался мне тонкой звериной полоской в этом цветном буйстве, хотя я знала, что до полноценного перехода в демоническую форму Торико было очень далеко.
— Ты никогда не закрываешь глаза, — сказал Торико, — почему?
— Не знаю, наверное, пытаюсь запомнить каждое мгновение.
Он промолчал. В комнате было слышно только его шумное дыхание. Обычное, впрочем, дело для гурмана-охотника: большому телу нужны большие легкие; у Королей они работали с мощностью хорошего пылесоса.
— Не боишься? — спросил Торико.
— А должна?
— Я могу сделать с тобой что угодно.
— Ты обещал мне ванну с пеной и кучей запахов на выбор. Разве так обычно ведут себя маньяки?
— Нет?
Тон у Торико оказался таким жалким и беззащитным, что я едва удержалась от улыбки. Вместо этого я протянула руку к его лицу и аккуратно погладила по щеке. Никакой щетины, только огрубевшая после холодного ветра кожа.
