— Ну, на самом деле, никого нет… — пробормотала она. — То есть, все думают, что… что… Ох, Комацу, это сложно!
Я встала и принялась готовить чай, давая Рин время собраться с мыслями и решить, хочет ли она говорить о делах сердечных. Тема была весьма щекотливой, а подругой Рин меня не называла. Да и не так часто мы встречались, чтобы быть настоящими друзьями, хоть разговоры всегда вели откровенные.
— В общем, я предпочитаю женщин! — выпалила Рин и замолчала.
Мне оставалось только продолжить готовить чай, не выказывая своего удивления. Во всех жизнях Рин была законченной натуралкой с фиксацией на Торико, хотя, с другой стороны, это могло быть проявлением латентного гомосексуализма. Рин могла выбрать охотника, осознавая, что Торико точно не ответит на её чувства, а если и ответит, то с ним будет легче смириться, чем с другим мужчиной — Ненасытный никогда не проявлял своей звериной сексуальности… если не знать, как его «приготовить».
Разливая золотой чай по кружкам, я возвращала спокойное настроение.
— Не могу сказать, что меня это не удивило, — призналась я, ставя перед Рин чашку, — однако ты выглядишь так, будто я должна выгнать тебя из своего ресторана.
— Многие так и поступают, — буркнула девушка, вцепляясь в кружку. — Ну, выгоняют… если узнают.
Тяжёлого вздоха подавить не удалось. Гомосексуализм, как и полигамия, и полиандрия, были под негласным запретом. Полигиния, то есть всеми любимые обычные гаремы, тоже. В мире Людей оказалось слишком мало людей, чтобы упускать потенциальных воспроизводителей человечества. Ни в одной из стран я не видела должного отношения к тем, кто отличался по поведению от признанной сексуальной нормы.
Мне тоже было тяжело, когда я выбирала себе в партнёры двух Королей сразу. Что будет здесь, когда я нацелилась на всю четвёрку, мне даже представить сложно. Сбегу в Гурманский мир, пожалуй.
— Мне всё равно, кого ты предпочитаешь, — сказала я, понимая, что пауза затягивается. — Просто… несправедливо это, когда приходится скрывать все свои отношения.
И тут её прорвало. Рин, захлёбываясь от возмущения, дрожащим голосом рассказывала о своих немногочисленных тайных романах; о том, как единственная подруга отвернулась от ней, узнав правду; о том, как тяжело изображать влюблённость в Торико — он слишком, слишком мужчина!
Об истоках своей ориентации Рин умолчала, однако несколько раз чуть было не проговорилась. Из обрывков разговоров я поняла, что дело в детстве, а знания о прошлом охотников давали вполне определённое понимание. Жили Рин и Санни не в лучших условиях, а детская проституция в гетто всегда была нормой.
Чай доливала ещё трижды. Учитывая, что каждый глоток равнялся пяти литрам обычного напитка, разливаясь во рту, это было много. Но Рин всё говорила и говорила, временами её взгляд терял осмысленное выражение, и тогда девушка замолкала. Будто теряла нить своего рассказа.
Ничего особо ошеломляющего я не узнала, однако Рин было просто необходимо выговориться. Я оказалась единственным человеком, который не стал её порицать.
— А что Ичирью, братья? — спросила я.
— А что они, — сморщилась Рин. — Торико знает, он же подыгрывает. Санни, по-моему, даже не догадывается. Зебра… ну, он иногда прикрывал мои отлучки. А Коко — это Коко. От его карт нереально скрыть хоть что-то.
Ну, с этим я бы поспорила, конечно. Мои перерождения он никогда не видел.
— Ичирью?
— Тоже знает, он же папа, — пожала плечами Рин. — Он только сказал, что мне будет тяжело, когда я ему призналась. Мне было лет пятнадцать, я тогда не поняла. Подумала, что он про то, что открыться братьям тяжело.
Засыпала Рин уставшей, нервной и излишне бледной. Юнь, чувствуя её настроение, пробрался девушке под бок и изображал из себя большую плюшевую игрушку. Умная птица, ничего не могу сказать.
Тяжёлого вздоха удержать не удалось. Рин несколько раз заверяла меня, что я не в её вкусе, и мне не стоит беспокоиться за собственную честь и невинность. На мои слова о том, что у неё вряд ли получится меня обесчестить, гурманша только закатывала глаза.
Упоительно пахло лимонами — Айша всегда мыла пол и столы исключительно лимонной водой. Свежий, сочный запах будоражил воображение и вкусовые рецепторы, прогоняя сам намёк на сон. Как у Рин вышло уснуть в этом аромате? Загадка.
Я проверила кастрюлю с полувековым супом. Ещё в первой жизни меня перестали удивлять огромная утварь для готовки, поэтому кастрюля на четыреста литров не воспринималась чем-то необычным. Готовить только неудобно было: приходилось вставать на табурет, чтобы видеть, что происходит с блюдом.
Подтащив табурет к плите, я залезла на него и заглянула в кастрюлю. Суп был в порядке, мерно булькая под толстой прозрачной крышкой. Если готовить без какого-либо укрытия, то вода выкипала, и в итоге получался не суп, а рагу или подливка. Поэтому Сетсуно всегда по мере готовки добавляла дистиллированную воду, а я решила жидкость просто не терять.
