Греков, похоже, еще до конца не понимал смысл происходящего, а может быть, просто ломал комедию. Хотя какая уж тут комедия, когда перед ним вместо приветливого партнера по сексу стоял сам сатана.
– О вкусах не спорят. Послушай, Греков, ты же разумный человек, неужели не догадываешься, зачем ты здесь?
– Сука! – вырвалось у Грекова. – Ты, видно, не понимаешь, с кем имеешь дело?! В моей власти доставить тебе массу неприятностей!
– Теперь уже вряд ли. Сидеть тебе придется долго, а встречаться нам предстоит часто. Так что неприятности ожидают тебя.
– Кто ты такой, чтобы мне угрожать?
Красавчик достал из кармана пиджака красную книжечку и помахал ею перед глазами пленника. Греков отвел взгляд, сжал кулаки:
– Что ты против меня имеешь?
– Вижу, ты человек серьезный, и мне это уже начинает нравиться. О твоих махинациях мне известно достаточно: взятки, шантаж, подпольный бизнес. Но все это мелочь по сравнению с участием в убийстве директора московского Центробанка Соловьева.
– Какое убийство, майор? Это уже беспредел!
– Где Косого скрываешь? – взревел Красавцев.
Я отшатнулась от двери.
«Майор, убийство Соловьева, Косой! Что он несет?»
– Можешь везти меня в изолятор, майор. На твои вопросы я отвечать не буду! – решительно заявил Греков.
– Напрасно ты так думаешь. У меня и не такие кололись, просто к каждому надо найти подход.
Греков казался крепким малым – в глазах ни намека на страх, лицо – непроницаемая маска. Зато мое лицо явно перекосило. Красавцев – не иначе как майор какого-то отделения милиции – все это время водил меня за нос! Ну, погоди! Закончим операцию, я тебе устрою!
– Насколько мне известно, – продолжал тем временем Красавчик, – болтлив ты бываешь в постели с братьями сексуального меньшинства. Ты уж меня извини, дорогой, подушки я для тебя не взбил – недосуг как-то было, а вот охотника до мужских прелестей подыскать не поленился. Федор, заходи! – крикнул Красавчик, приоткрыв дверь на кухню.
Федор, то есть я, вымазанная землей из цветочного горшка, с бородой и усами, в вонючей до жути фуфайке и проеденной молью ушанке, шагнула в комнату, приблизилась к Маэстро и, словно купец на базаре, принялась осматривать со всех сторон Грекова.
– Брюки бы с него спустить да перевернуть вверх задом, – сказала я.
Резиновые вставки за щеками сделали мой голос низким и неузнаваемым, а гнев, кипевший в груди на Красавчика, придавал тембру возбуждающий колорит.
Греков, догадавшись, что с ним собирается сделать бомж, начал отчаянно сопротивляться, покрывая нас отборным матом.
Красавцев подхватил извивающегося гостя за грудки, приподнял, перевернул на живот. Затем привязал его покрепче к креслу и пристегнул руки наручниками к батарее. Дальнейшее сопротивление Грекова было бесполезно.
– Ты не посмеешь! – злобно шипел в истерике Греков.
От фуфайки в комнате стояла такая вонь, что я начала задыхаться. Пытаясь избавиться от мешающей моему существованию вещи, я начала расстегивать пуговицы. Греков, увидев раздевающегося бомжа, побледнел, нервы его не выдержали, и он завопил:
– Скажу! Отвечу на все твои вопросы, только убери от меня эту вонючую сволочь!
– Федя, отойди от него на пару шагов, пусть выскажется.
– Квартиру Косой снимает на окраине Тарасова. Три недели назад приехал, денег у меня взял, и все – больше мы с ним не встречались.
– Адрес диктуй!
Греков назвал улицу, дом, квартиру, где, по его словам, мог находиться Косой.
– Ну, вот и умница, давно бы так. А теперь ответь этому достопочтеннейшему бомжу на все его вопросы.
Настала моя очередь допрашивать подозреваемого.
Он все еще трясся, как осиновый лист на ветру, и отводил от меня глаза. Насмерть перепуганного Грекова, похоже, ни разу не посетила мысль о том, почему бездомного бомжа интересуют долги и причины гибели состоятельного владельца рекламной компании Прокопьева.
Из ответов Грекова вырисовывалась следующая картина.
Прокопьев действительно посещал подпольный игровой дом. Познакомились они с Грековым около года назад, и за это время Алик не раз оставлял в казино крупные суммы денег. Бывало, он занимал деньги в долг у кого-то из членов клуба, но проблем с возвращением не возникало. В последний свой приезд Прокопьев превзошел самого себя. Он проиграл все, что у него было, и занял у Грекова двадцать тысяч долларов под расписку сроком на семь дней. За ночь и эти деньги были спущены.
Теперь перед Прокопьевым стояла задача, где взять необходимую сумму. Через неделю Греков потребовал вернуть долг, но получил лишь часть – сто тысяч в рублях. Остальные деньги Алик поклялся отдать еще через одну неделю.
Греков терпеливо ждал, так как за Прокопьевым подобных казусов ранее не наблюдалось. В воскресенье между ними состоялся телефонный разговор, и Алик заверил Грекова, что положенная сумма у него имеется.
