Сегодня утром Илья улетел в Москву. Мне не пришлось врать Максиму, я сказала правду. Илья улетел. Я даже не солгала в том, что не знаю, вернется ли он когда-нибудь. Ведь мы с ним так и не поговорили.
— Откуда ты знаешь, что он уехал? — сухо поинтересовался Максим. — Ты же с ним не виделась, если я правильно понимаю.
— Не виделась, — подтвердила я. — Максим, можно ты не будешь устраивать мне унизительный допрос? Для того чтобы разорвать с человеком отношения, не обязательно с ним видеться. Я нашла возможность сообщить ему, что прекращаю общение.
— И он так сразу, без всяких объяснений, без попыток поговорить, подхватился и уехал? — Максим с сомнением покачал головой.
— У него были здесь какие-то личные дела, он давно их уладил, насколько мне известно. — Я равнодушно пожала плечами. — А то, что вот так сразу «подхватился», как ты говоришь, так что ж тут удивительного? Не так уж ему и надо было, значит…
Я встала из-за стола — мы с Максимом завтракали, — убрала мужнину тарелку из-под съеденного омлета, налила ему еще одну чашку кофе и положила на чистое блюдце два блинчика с творогом. Блинчики я сделала не сама, купила в дорогой кулинарии, которая находилась на первом этаже нашего дома. Максим любил завтракать основательно.
— Дай варенья, — попросил муж.
— Может, тогда чаю?
— Нет, я буду пить кофе, а варенье намажу на блины.
Я подала ему баночку черной смородины без сахара. Мне было все равно, что будет пить и есть мой муж. Единственное, чего мне хотелось, — это чтобы он поскорее ушел.
— Я тебе не лгу, — решила подытожить разговор я, — ты можешь проверить мои слова, если захочешь. Я предлагаю закончить эту тему и никогда больше к ней не возвращаться.
— Хорошо ты устроилась! — хмыкнул Максим. — Закрыть тему, и все. А если мне хотелось бы узнать кое-какие подробности? Я ведь все-таки твой муж. Мне кажется, я имею право знать, насколько ветвистые у меня выросли рога за время твоего общения с твоим… как бы получше выразиться… приятелем.
— Не волнуйся, они не выросли.
— А если я не поверю?
— Можешь не верить, твое дело. Если уж честно, они могли бы вырасти, но этого не произошло благодаря твоей бдительности. Такой ответ тебе понятен?
Максим достал из нагрудного кармашка очки, надел их и внимательно посмотрел на меня.
— Не пойму, — задумчиво проговорил он, дожевывая блинчик, — ты мне хамишь или защищаешься?
— Защищаюсь, — ответила я.
Я не могла больше выносить его победное выражение лица, отвернулась к окну и стала смотреть во двор. Зимняя идиллия кончилась, на улице потеплело, снег утратил свой сказочный вид, скукожился, погрязнел. Небо было хмурое и низкое. Ветер стряхнул с деревьев нарядные снежные шапочки, и теперь ветви раскачивались в такт его завываниям, голые и злые.
— Любочка, я знаю, что тебе нелегко, — вдруг проговорил Максим, подойдя ко мне сзади так близко, что его дыхание защекотало мне шею. — Наверное, тебе было очень одиноко, ведь я так мало уделяю тебе внимания. Но я все исправлю. Мы оба все исправим, правда?
— Да, Максим, иди на работу, ты и так уже припозднился.
Он чувствовал, что продолжать не нужно. Не нужно меня целовать. Не нужно вообще никакой ласки и больше никаких слов. Он знал меня столько лет!
Через несколько минут входная дверь захлопнулась, и еще через пару минут я увидела Максима, пересекающего двор по направлению к своей машине, в которой его уже давно ждал водитель. Он поскользнулся и чуть не упал на раскатанном, обледеневшем снегу, но все же удержал равновесие. Его автомобиль исчез из виду, а я все никак не могла отойти от окна, оторваться от созерцания пустынного, унылого зимнего двора, такого же безликого и безысходного, как мое внутреннее состояние.
Максим потеплел. Он мне поверил, хотя я была уверена, что сообщение об отъезде Ильи он немедленно проверит через Панюкова. Он будет пытаться восстановить наши отношения, возможно, пригласит съездить на уик-энд в Прагу или в Париж. Но он не ослабит бдительность, теперь он все время будет начеку.
