Она перескочила от семьи Стэнли к своей собственной без какого-либо видимого повода. Удивившись этому, я спросил:
— Теперь вы думаете вернуться к своей семье?
— У меня нет семьи. Мама снова вышла замуж и теперь живет в Нью-Джерси. Последнее, что я слышала о своем отце — это то, что он ушел на рыболовном судне на Багамы.
Во всяком случае, мне больше не приходилось встречаться ни с кем из них. Да я и не хотела бы. Во всем, что случилось, они обязательно обвинят меня.
— Почему?
— Просто обвинят, вот и все. Потому что я сразу же после школы ушла от них и стала жить своей жизнью. Ни один из них не понял, почему я так поступила. Девушке надлежит делать только то, что ей говорят родители.
Она произнесла это дрожащим от обиды голосом.
— А кого бы вы обвинили во всем, что произошло?
— Себя, конечно. Но и Стэнли тоже виноват.
Она опять опустила глаза.
— Я знаю, что так говорить ужасно. Я могу простить ему эту девушку и все его глупые розыски отца. Но зачем, зачем он сделал это? Зачем взял с собой Ронни?
— Он хотел получить деньги у матери, а Ронни cnoсобствовал бы этому.
— Откуда вы это знаете?
— Так мне сказала Элизабет.
— Да, это на нее похоже. Она бесчувственная женщина.
Затем Джин добавила, словно извиняясь перед стенами дома:
— Мне не следовало так говорить. Она очень много страдала. И мы со Стэнли доставили ей мало радостей. Мы много брали и почти ничего не отдавали.
— Что же вы брали?
— Деньги,— ответила она, явно сердясь на себя.
— У Элизабет много денег?
— Конечно, она состоятельная женщина. Она, должно быть, очень хорошо заработала при застройке каньона, да и у нее до сих пор еще есть несколько сотен акров земли,
— Но они приносят мало дохода, если не считать нескольких акров авокадо. А потом, видимо, у нее много неоплаченных счетов.
— Это потому, что она богата. Богачи никогда не платят вовремя по счетам. Мой отец имел лишь маленькую спортивную лодочку, а те, кому он угрожал, что передаст дело в суд, были богатыми людьми. Элизабет имеет несколько тысяч в год от владений своего деда.
— Сколько тысяч в год?
— Ну, этого я не знаю. Она очень скрытна в отношении денег, но они у нее есть.
— Кому они достанутся, если она умрет?
— Не надо так говорить! — воскликнула вдруг Джин в суеверном испуге. Затем добавила более спокойно:— Доктор Джером сказал, что с ней все будет в порядке. Ее приступ —лишь результат нервного потрясения.
— С ней можно сейчас разговаривать?
— Конечно, Но на вашем месте я бы не стала делать этого сегодня.
— Я попрошу разрешения у доктора Джерома,— сказал я.— Но вы так и не ответили на мой вопрос. Кто получит деньги после ее смерти?
— Ронни,— ответила она хриплым голосом, и ее тело стала бить дрожь, которую она не могла унять.— Вы беспокоитесь о том, кто вам заплатит? Поэтому вы и бродите здесь вокруг; да около, а не занимаетесь поисками мальчика?
Я не стал даже пытаться отвечать ей и некоторое время сидел молча. Гнев и горе терзали эту женщину. Наконец она обратила свой гнев против себя, схватила подол своего платья и стала дергать его с такой силой, будто хотела разорвать.
— Не надо, Джин.
— Почему не надо? Я ненавижу это платье!
— Тогда снимите его и наденьте какое-нибудь другое. Возьмите себя в руки!
— Я не могу. Сидеть здесь и ждать!
— И, тем не менее, хотите вы этого или нет, вам придется остаться здесь и ждать.
— И это все, что мы можем сделать? Почему вы не разыскиваете его?
— Это не так просто. Пришлось бы обыскать слишком много земли и слишком много воды.
Джин выглядела такой убитой, что мне пришлось добавить:
— Но у меня есть пара идей.
Я снова достал газетную вырезку, на которой было запечатлено фото отца Стэнли и жены Килпатрика.
— Вы это видели?
Джин склонилась над вырезкой.
— Видела, но не сразу после того, как это появилось в газете. Стэнли поместил объявление в «Кроникл», ничего не сказав мне. Это было в июне, мы тогда были в Сан-Франциско. Кроме того, он ничего не сказал своей матери и, увидев это, она страшно разозлилась.
—Почему?
— Она сказала, что это снова вызовет целый скандал. Но, по-моему, никто на это не обратил внимания, кроме нее и Стэнли.
И Джерри Килпатрика, подумал я, да отца Джерри, а, возможно, и самой женщины.
— Вы знали, кто эта жецщина?
— Ее фамилия, как сказала Элизабет, Килпатрик.
Она была женой местного дельца, Брайана Килпатрика.
— Какого рода отношения между ним и Элизабет?
— Кажется, очень хорошие. Они компаньоны в «Каньон-компани».
— А что вы знаете о Джерри, сыне Килпатрика?
— По-моему, я его не знаю. Как он выглядит?
— Ему около девятнадцати лет, у него длинные рыжие волосы и борода. Очень эмоционален. Вчера ночью ударил меня револьвером по голове.
— Это тот, кто увез Ронни на яхте?
— Тот самый.
— Тогда, может быть, я знаю его.
Живость снова вернулась к Джин, и теперь она напряженно задумалась, будто делала в уме арифметические подсчеты.
— Тогда у него не было бороды, но мне кажется, что как-то вечером он был у нас дома, в прошлом июне. Я видела его всего секунду. Стэнли провел его к себе в Студию и заперся там. И я уверена, что у него была эта вырезка.
Джин подняла голову.
