– Ничего подобного. Солсбери слишком незначительная фигура в свете, чтобы о нем помнили так долго. Кроме того, посмотрите: на «Жертве муз» также проставлена дата. Естественно, она подлинная. Это тысяча шестьсот двенадцатый год, что подтверждает мою теорию.
– Значит, теперь мы сможем узнать, кто же эти прототипы Голубя и Феникс? – обрадовалась Анна.
– Думаю, да, – с облегчением кивнул Снежко. – Сдается мне, история четы изложена чуть ли не дословно. Отсюда и намеренная путаница с датами. Кто бы это ни затеял, он старательно заметал следы.
– Но когда же, когда мы все узнаем? – Анна в нетерпении заерзала на месте.
– Да прямо сейчас, – улыбнулся Саша. – Посидите здесь, я схожу поищу компьютер с подключением и сделаю запрос по поводу супружеской четы, жившей в платоническом браке, имевшей знатное происхождение, умершей в тысяча шестьсот двенадцатом году, предположительно, друг за другом. Он первым, она следом. Не уходите далеко, я скоро вернусь, – пошутил он.
Время тянулось медленно. Чтобы занять себя, Аня придвинула к себе огромный том, который они даже не раскрыли. Это оказалось Великое фолио Шекспира, тысяча шестьсот двадцать третьего года выпуска. Девушка рассеянно перелистывала плотные белые – это через четыреста лет-то! – листы, думая о своем. Книга оказалась толстой, целых девятьсот девяносто восемь страниц. Авантитул украшал портрет автора. Анна скользнула по нему взглядом и вдруг замерла. «Боже, какое уродство!» – подумала девушка и сразу же устыдилась своих мыслей. В конце концов, на гравюре изображен величайший из поэтов.
– Что-то не слишком он тут похож на собственный бюст в Стратфорде, – заметила она.
– Это уже третья версия портрета, с которой мы сталкиваемся, – напомнил Макс.
– И, кажется, не самая удачная, – хмыкнула Анна. – Просто чучело огородное! У них что, художника получше не нашлось? Или сам прототип был настолько ужасен?
– Художник Мартин Дройсхут. Я видела его работы, и, можешь мне поверить, он прекрасно умел рисовать. А тут…
Все трое глубокомысленно уставились на гравюру. Изображенный на ней человек отличался редкостным уродством и какой-то кособокостью. Тщедушное тельце, втиснутое в парадный камзол, венчала лобастая голова, похожая на тыкву. Круглый воротник напоминал блюдо для овощей, украшенное кружевами. Вместо модных в то время усиков над верхней губой пробивалось что-то вроде недельной щетины. Традиционной бородки и вовсе не было. Складывалось впечатление, что тело и голову рисовали по отдельности, а потом шутки ради приладили одно к другому.
– Странно, это лицо здорово похоже на маску, – заявил вдруг Макс, низко наклонившись над рисунком. – Смотрите, вот здесь даже полоска видна, в том месте, где маска граничит с лицом.
– Точно, – сердито заметила Аня, – вся эта история вообще сильно смахивает на маскарад.
– Вы только посмотрите на его камзол! – ахнула Яся.
– А с ним что не в порядке? – устало спросила Аня, которую уже притомили сюрпризы. – Кажется, кривоват слегка. Впрочем, и сам портрет не блещет совершенством.
– Да не в этом дело, – отмахнулась Яся. – Таких камзолов вообще быть не может!
– Как это? А, понял! Шекспир ведь не был дворянином, а на его одежде сплошь жемчуга и брильянты. Я прав? – Макс был горд своей наблюдательностью, но Яся остудила его пыл.
– Нет, ребятки. Богатая отделка – это полбеды. В конце концов, на бумаге можно нарисовать все, что угодно. Суть в том, что у этого камзола одна половина от переда, а вторая половина – от спины.
В доказательство своих слов Яся не поленилась принести с полок, где находились книги свободного доступа, подходящую книгу со старинными портретами времен Шекспира, продемонстрировала то, что пыталась объяснить.
Все надолго замолчали. Аня внимательно изучала книгу. На соседней странице была надпись:
«Эта фигура, которую вы видите здесь помещенной, была для благородного Шекспира вырезана; в ней гравер вел борьбу с природой, чтобы превзойти саму жизнь. О, если бы он смог нарисовать его ум так же хорошо, как он схватил его лицо! – В этом месте Анна язвительно хихикнула. – Гравюра превзошла бы все, когда-либо написанное на меди. Но так как он не смог, то, читатель, смотри не на его портрет, а в его книгу».
– Вот это верно подмечено, глаза бы на него не смотрели.
– Чего ты там бормочешь? – спросила Яся.
– Да вот, читаю очередной пассаж. – Аня брезгливо ткнула пальцем в льстивую подпись к рисунку. – Этот Джонсон, похоже, хватил лишку.
– Может, он просто издевается? – предположил Макс, на которого странный текст тоже произвел впечатление.
К единому мнению они прийти не успели. По проходу к ним приближался Снежко. Лицо его сияло. К груди он прижимал кипу листов. И так бережно, как будто нес младенца.
– Ну? – спросили они хором.
– Нашел! – не веря сам себе, выдохнул Сашка. – Это сенсация! Вы не поверите, но все так и было на самом деле!
– Не томи! – взмолилась Анна. – Говори, кто они? Я, кажется, умру, если немедленно не узнаю, кто эти Голубь и Феникс!
Снежко взглянул на нее сочувственно, приосанился и провозгласил:
