– Должно быть, ей тогда было пятнадцать. С того дня она с ним больше не расставалась.
– Но ведь ты продолжаешь носить это кольцо не ради своего мужа, ведь так?
Нина вздохнула.
– Я вышла за Уильяма перед богом, и что бы ни произошло между нами, он останется моим супругом до моего последнего дыхания и даже после. Некоторые связи намного сильнее всего остального и не могут быть разорваны. Но когда Лиззи начала носить это кольцо, оно стало своего рода символом, объединявшим ее и меня. После ее исчезновения я не рассталась бы с ним ни за что на свете. Я говорю себе, что там, где она сейчас, это кольцо еще с ней.
В это верить точно не приходилось, так как в тот день, когда было сделано фото, кольца на ней не было…
– Почему тебя вдруг заинтересовало это кольцо? – снова заговорила бабушка, когда я замолчал.
– Обычное любопытство.
– Я старая, Дэвид, но не слабоумная.
– Я это хорошо знаю. Не говори так.
– Хоть тебе и стукнуло 40 лет, для меня ты всегда будешь маленьким мальчиком. Я тебя знаю наизусть, я вижу, когда тебя что-то печалит.
– Это кольцо не имеет никакого значения.
Тем не менее я неподвижно замер, уставившись на то кольцо, которое было на пальце у Нины. Неужели эти несколько граммов золота способны соединить два человеческих существа? И над этой связью не властно ни время, ни смерть?
– Ты уверен, что у тебя с Эбби все хорошо?
– С чего бы у нас должно быть по-другому? Я тебе говорил, что она скоро приезжает в Лос-Анджелес. В последнее время мы не виделись, нам всего лишь надо немного отдохнуть друг от друга.
– Ты совсем не умеешь лгать, Дэвид. Что я тебе говорила? Маленький мальчик. Позавчера Эбби приезжала навестить меня.
Я не верил своим ушам. Чтобы прийти в себя, я положил руку на лоб.
– Почему ты мне сразу этого не сказала?
– Полагаю, ждала, что ты мне сам об этом скажешь.
– Что она тебе такого рассказала?
– Мало чего, но я почувствовала, что у вас что-то не ладится. Что между вами происходит?
Я встал, чтобы сделать несколько шагов по маленькой гостиной.
– Что произошло? Я всего-навсего был не на высоте. Я вовсе не подарок для нее. Никогда не уделял время, ни чтобы слушать ее, ни понять, что она хочет на самом деле… Не знаю, согласится ли она вернуться, чтобы жить со мной.
– Вы окончательно расстались?
– Я бы так не сказал. Эбби сказала мне, что ей нужно несколько дней, чтобы поразмышлять о наших отношениях. Вчера я зашел к одной из ее подруг и устроил сцену, которая, боюсь, только ухудшит ситуацию. Это все моя вина, я совершил слишком много ошибок.
Нина посмотрела на меня с теми же нежностью и состраданием, как раньше, когда я расстраивался из-за пустяков, а она пыталась утешить меня.
– Все ошибки могут быть исправлены, Дэвид.
– Конечно, ты права.
Но в глубине души я думал: «Нет, Нина, твоя дочь так и не смогла исправить свои ошибки. Она заплатила за них своей жизнью…»
– Иди сюда, сядь рядом со мной.
Я снова занял свое место. Бабушка опустила глаза и стянула золотое кольцо с пальца.
– Что ты делаешь?
– То, что мне уже давно следовало сделать. Держи, я хочу, чтобы ты взял это кольцо.
– Нет, Нина, я не могу…
– Можешь. Теперь, когда я сказала тебе, что оно для меня значит, я знаю, что ты будешь беречь его. Я хочу, чтобы эта вещь была у тебя, и хочу дать ее тебе сегодня. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на него, ты будешь думать о своей матери и обо мне. Ничего на свете не способно доставить мне большей радости.
Я знал, что бесполезно пытаться ее разубедить. Она взяла мою руку, положила кольцо на ладонь и с улыбкой закрыла ее. Мы смотрели друг на друга, больше не обменявшись ни единым словом. В первый раз за много лет у меня из глаз хлынули слезы, и, к своему большому удивлению, я ничего не сделал, чтобы их удержать.
Элизабет зажгла сигарету. Проходящий мимо электрик извинился, что задел кабелем ее ноги. Она отошла и села на край кофра на краю съемочной площадки и тыльной стороной ладони отогнала дым, который шел прямо в лицо.
Ей хотелось бы поразмышлять, но она не была способна ни на какую разумную мысль. Весь день провела, двигаясь на полном автомате. Уже шесть часов съемки, и она знала, что большинство дублей будут непригодными. Харрис ничем не был удовлетворен: он жаловался на освещение, на кадрирование, выставленное помрежем, декорации, даже на ее игру. «Ты не слушаешь, Элизабет. Ты не сосредоточена! Я хочу, чтобы ты бродила по дому так, будто ты привидение». Вот этим она сейчас, скорее всего, и была: пустая раковина, которая прохаживается перед объективом, бесчувственная к окружающему миру.
Она снова подумала о телефонном звонке, на который ответила вчера вечером, о встрече, которая ждала ее на выходе из студии, и об этом отвратительном шантаже, который ей надо будет принять… По сравнению с мрачным будущим, которое маячило перед ней, все казалось ей несущественным.
