Я киваю, тронутая тем, что он хочет защитить меня:
— Понимаю. Но я доверяю тебе. Если совсем честно, мне кажется, я начинаю тебя любить. Так что совсем меня не задеть не получится. Так что давай останемся тем, кто мы есть друг для друга, а с остальным разберемся по мере поступления.
Он целует меня, страстно, и меня с головой накрывает сила его чувств и моих. Мы задерживаемся в джипе еще немного, а затем идем в квартиру, потому что мы слишком старые, чтобы целоваться в машине.
В фойе Джо машет мне рукой и благодарит за пирожные.
— Я принесу еще парочку. — До этого момента я и не вспоминала про пирожные. Насколько я знаю, они все еще лежат на журнальном столе.
— О, не стоит, мисс Кинкейд. Наслаждайтесь. А мне нужно поменьше сладкого есть. — Он хлопает себя по большому животу. — Тем более моя смена уже закончилась. — Он берет со стола визитку и передает мне: — Пока вас не было, приходила та женщина из полиции. Просила вас позвонить.
Я сую визитку в карман и смотрю на часы. Почти полночь. Джо сказал «просила» — это не приказ. Вряд ли это настолько срочно, чтобы звонить в такой час.
— Наберу ей утром.
Мы с Каином едим пирожные и разговариваем. Меня тянет задать ему множество вопросов, но я не хочу его допрашивать… и не хочу, чтобы он подумал, будто я его допрашиваю. Меня интригует его воспитанность. Каин Маклеод говорит негромко, он не грубый, не циничный, но при этом несколько лет провел в тюрьме. Как так получилось?
— Меня выпустили более семи лет назад, — напоминает он. — На мою жизнь влияла не только тюрьма.
— Даже если так, она, похоже, совсем не оставила на тебе следа. Я вот пять лет назад походила на йогу и до сих пор не могу оправиться…
Он мягко смеется. Я наслаждаюсь звуком. В нем есть доверие, близость.
— Ты не читала мой первый роман, да?
Тут же меня охватывает стыд. Поверить не могу, что до сих пор не нашла экземпляр.
— Еще нет, но… о господи, мне нет оправдания…
— Не говори глупостей, Фредди. — Он обнимает меня. — Если бы читать книги писателя было обязательно, у нас бы не было друзей.
— Нет… это обязательно. Когда я напишу книгу, вы все должны будете ее прочесть.
Он улыбается:
— На самом деле я рад, что ты ее не читала. Она бы тебя отпугнула.
— Почему?
— Потому что она грубая. Злая, тяжелая, обиженная. По ней видно, что она написана бывшим осужденным.
— Но «Нью-Йорк таймс» назвала ее блестящим дебютом, — напоминаю я.
Он пожимает плечами:
— Людям понравилось… или не понравилось настолько, что они превратили ее в успех. Поверь, я сам такого не ожидал.
— Но ты больше не хочешь так писать?
— Ту историю я рассказал — повторять ее не стану.
— Надо прочитать, — говорю я скорее себе. Поднимаю взгляд. — Если, конечно, ты не против.
— Да пожалуйста. Смотри только, чтобы кошмары не начались.
Я изучаю его мягко, спокойно, уверенная в нем несмотря на то, что он сделал.
— Откуда бы им взяться?