Несколько минут мы обсуждаем мою книгу — так обыденно, что происходящее кажется нереальным. Каин тихо желает мне спокойной ночи, предупреждает, чтобы была осторожнее. Когда закрывается окошко звонка, я сижу, все еще ощущая его присутствие, наслаждаясь его теплотой, несмотря на обстоятельства. Я немного удивлена полнотой своего доверия к Каину Маклеоду, своей уверенностью в его невиновности. Писатель во мне наблюдает за моей реакцией со стороны. На чем основана эта вера — на интуиции или оценке характера? Разумно, что я люблю человека, в которого верю, не так ли? Но мешает ли любовь моему суждению? Это похоже на вопрос о курице и яйце — у него нет ответа, он бессмысленный. Есть два факта: я верю Каину и я люблю его. Может, между ними есть причинно-следственная связь, но оба они — правда.
Я достаю с полки пустую японскую тетрадь. Страницы ее сделаны из одного листа бумаги, сложенного гармошкой. Обычно я использую такие тетради, когда уже написала роман, чтобы расчертить сюжет, увидеть всю историю сразу и убедиться, что у всех сюжетных линий есть логичное завершение. Теперь же я пишу все, что произошло до и после крика, провожу связи между людьми и событиями. Каин и Бу, Каин и Кэролайн, Каин и Уит, Уит и Кэролайн, Мэриголд и Уит. Теперь тетрадь испещрена паутиной.
Рядом с деталями той ночи, когда Бу ударил Каина, я рисую рамку и в нее вписываю все, что говорил Бу. Слова, которые застряли у меня в голове: «Она знает, что ты сделал?» Наверняка он говорил об убийстве отчима. Но тогда я, конечно, не знала. И было что-то еще… что же? Он сказал «я снова это сделал» или нечто подобное. Помню, Каин говорил, что Бу ночевал у Бостонской публичной библиотеки. Мог он убить Кэролайн?
Возможно. Но хотя я могу представить, как он ударяет ее по голове, мне кажется маловероятным, чтобы он совершил запланированное убийство и за пару секунд спрятал тело и скрылся сам. И откуда бы Бу узнал про мать Уита и как организовал появление Каина и Уита в читальном зале?
Размышляю над Мэриголд. Связана ли она тоже с прошлым Каина или, как я, лишь случайный прохожий, оказавшийся в эпицентре бури? Вспоминаю, как яро она доказывала, что нам четверым судьбой предначертано стать друзьями, как предлагала поискать информацию об Айзеке Хармоне и как разузнала о Каине. И маленькая часть меня начинает сомневаться. Что, если ее буйное любопытство выходит за рамки простой черты характера? От этой мысли я чувствую себя предательницей. Нет. Если Мэриголд и связана с Каином, то ее тоже заманили в читальный зал.
Открываю тетрадь, в которой писала в тот день, и просматриваю первые заметки о Красавчике, Героическом Подбородке и Девушке с Фрейдом. И вот оно. Предположение, что Героический Подбородок преследует Девушку с Фрейдом или наоборот. Я заставляю себя расслабиться и довериться первому звоночку интуиции: Мэриголд была в библиотеке, потому что пошла за Уитом, села рядом, надеясь завязать разговор, дружбу, может, отношения. В каком-то смысле это сработало.
Уже поздно. Нужно идти в кровать, где я, скорее всего, буду ворочаться и думать. Замечаю, что под дверь просунули сложенный листок бумаги. Это записка от Лео: он надеется, что я успокоилась и чувствую себя в безопасности. Написано с его обычной очаровательной заботой. Он предлагает свою компанию и красное вино, если мне нужно будет поговорить.
Но вместо этого я звоню родителям. Мы уже не та семья, которая ведет долгие разговоры о смысле жизни или о смысле вообще. После смерти Джеральдины мы отдалились друг от друга. Любовь никуда не пропала, но мы больше не так близки, как раньше. Не рассказываем о своих надеждах и мечтах, не затрагиваем страхи и разочарования. Наши разговоры не выходят за рамки комфортных, безопасных тем — мы общаемся так, будто нас подслушивают. Родители спрашивают о погоде, и я говорю, что у нас холодно. Они упоминают покупку новой машины, и я уточняю марку, модель и цвет. Разговор банальный, и это успокаивает. Как тиканье часов, размеренное и постоянное, несмотря на хаос вокруг.