– Состояние стабильное, изменений нет, – лжет Баум.
Генри подходит к барному шкафу, делает «Грязный мартини» для себя и наливает газированную воду для Эллиса. Затем бросает взгляд на Баума.
– Врешь.
Карие глаза пронизывают насквозь, словно рентгеновские лучи.
– Верно. Положительных изменений нет. Давай не будем об этом.
Генри садится на диван рядом с Эллисом. Тот прекрасно знает, что Ламонт не верен, но обычно все заканчивается очень быстро. Всего лишь раз за все эти годы у Генри завязались более длительные отношения, и в тот момент ситуация казалась Эллису невыносимой. Но что он мог предложить? Баум никогда не оставит Вивьен. Впрочем, Генри и не просил об этом. Он уважает принципы Эллиса и ни разу ничего не потребовал. Он довольствуется теми редкими моментами, которые они проводят вместе в квартире в Трайбеке[2], которую снимает Эллис и где живет Генри, когда бывает в городе в перерывах между поездками в разные уголки мира.
– Я повидался с Адамом, – сообщает Эллис.
– С Адамом? И как он? Погоди… Ты что, ездил в Монтану? – Ламонт качает головой. – Там же сплошная дикая природа.
– Верно, – ухмыляется Эллис. – Я сам удивился, насколько она меня впечатлила. У Адама все прекрасно. Генри, мне нужно кое-что тебе рассказать… – Он замолкает, пытаясь привести в порядок мысли. – Кое-что, чем я давно должен был поделиться.
– Похоже, вопрос серьезный.
Генри откидывается на спинку мягкого дивана, обитого коричневой кожей, и внимательно слушает. Эллис выплескивает все, что у него накопилось. Рассказывает про мать, про военные годы, про картину, про тонны лжи, про подозрения в отношении Марго де Лоран, безжалостно разоблачая всю правду о своем прошлом.
– Почему ты не делился со мной раньше? – тихо спрашивает Генри, когда собеседник умолкает. – К чему вся эта туфта про бельгийские корни, про предков, занимавшихся бриллиантами? Ты же знаешь, мне все равно, откуда ты. Твой рассказ многое объяснил. Почему ты никогда не плачешь. Почему часами можешь смотреть в одну точку. Почему отталкиваешь меня. Видишь тот снимок? – Эллис смотрит туда, куда указывает Генри: на самую любимую его фотографию – большой черно-белый портрет, оправленный в раму из вишневого дерева. Ламонт снял Баума, когда тот и не подозревал, что его фотографируют. Эллис в широком свитере крупной вязки смотрит в заснеженное окно их квартиры. Лицо решительное, взгляд отсутствующий, губы сжаты. – Я никогда не мог понять, что означает это выражение, – вздыхает Генри. – Теперь все стало ясно. Хотелось бы, чтобы я узнал твою историю раньше. Чтобы ты мне доверял.
Эллис смотрит на длинные тонкие пальцы Генри, испещренные прожилками вен.
– Я не доверял себе. Правда в том, что я отвергал свое прошлое. Но сейчас оно стало осязаемым и даже затмило реальность. Прости меня.
Генри внимательно смотрит на исказившееся лицо Эллиса, пытаясь понять, что тот чувствует.
– Как я могу помочь? Я точно знаю, что ты хочешь попросить меня о чем-то. О чем же?
Баум долго смотрит на Ламонта, полной грудью вдыхая исходящий от него запах мускуса, чуть смешанный с потом.
– Гриффин Фройнд, – наконец произносит Эллис.
Ламонт изменяется в лице. Сбитый с толку, он смотрит на Баума.
– А что с ним?
Повисает долгая пауза. Когда-то Эллис и Генри серьезно поссорились, и причиной тому был именно Гриффин Фройнд, бывший хранитель Музея современного искусства. Любитель покрасоваться, прославившийся своими экстравагантными и сомнительными приобретениями. Впрочем, Эллис также считал его любителем повыпендриваться, манипулятором и аморальным человеком. Восемь лет назад Генри пригласили на фотосъемку для музея, и он сильно увлекся Гриффином. Эллис прожил семь месяцев словно в аду, пока Генри неожиданно не протрезвел. Не последовало ни извинений, ни объяснений. Но Бауму хватило того, что Ламонт вернулся в квартиру в Трайбеке.
Генри его идея точно не понравится.
– Я хочу, чтобы ты снова встретился с Гриффином Фройндом.
Глаза Ламонта широко распахиваются.
– Встретился? К чему ты ведешь?
«Господи, с чего же начать…» Эллис откашливается и делает глоток газировки.
– Сейчас я думаю только о том, как мне вернуть картину. Всем хорошо известно, что Гриффин Фройнд ушел из Музея современного искусства со скандалом. Ходили слухи, что он зарабатывал миллионы, консультируя всяких сомнительных типов: наркоторговцев, мутных дельцов с Уолл-стрит, разного рода преступников… Помогал им с произведениями искусства. Я сломал голову, размышляя об украденной у Гайслера коллекции – речь о шедеврах Пикассо, Шагала и Матисса. Невероятно ценные полотна. Их совершенно точно не будут продавать законным путем. – Эллис вытирает вспотевший лоб тыльной стороной ладони и оглядывается в поисках носового платка, но тот остался в кармане пальто, которое висит в прихожей. – Попомни мои слова: если эти картины решат продать, Фройнд попробует перехватить их в числе первых, чтобы толкнуть своей сомнительной клиентуре. Кроме того, он тесно сотрудничает с Марго де Лоран.
Лицо Генри превращается в маску. Он рассержен – и весьма справедливо.
