Джулс вздрагивает, однако быстро берет себя в руки. Значит, холст у Лилиан. Затем девушка вспоминает рассказ Стефана: Гельмут Гайслер заявился к его деду и потребовал отдать ему полотно в обмен на то, что не сдаст Отто за укрывательство евреев. Разве такое возможно? Как у Франца оказалась картина, которую много лет назад забрал Гайслер? Видимо, старушка что-то путает. Надо разобраться. Джулс делает глубокий вдох.
– Вы столько пережили, фрау Дассель, мне искренне жаль. И все же я должна спросить. Вы сказали, что у Франца был портрет… любовницы вашего отца и что бывший муж передал его вам. Как такое может быть? Ведь Гельмут Гайслер забрал картину себе. Он был…
– Я знаю, кем был этот негодяй! – кричит Лилиан. – Не надо разговаривать со мной свысока! – В глазах старушки полыхает ярость. – Отто Дассель вручил Гайслеру подделку. Видимо, понял, насколько важна эта работа, вот и пошел на такой шаг. Не забывайте, мы прятались в Груневальде, где жили и трудились многие художники. Настоящее полотно Отто отдал моему отцу, своему лучшему другу. Холст хранился у нас, в подвале.
Джулс изо всех сил старается, чтобы голос не дрожал.
– Фрау Дассель, у кого сейчас эта картина?
Лилиан снова начинает хохотать, словно бешеная гиена. Из дома вылетает сиделка и быстро идет прямиком к ним.
– Пожалуйста, скажите, – умоляет Джулс.
Старушка не унимается. На помощь дочери приходит мать и произносит не терпящим возражений тоном:
– Лилиан, вам выпал шанс раз и навсегда избавиться от проклятого полотна. Вы невиновны. Вы были всего лишь маленькой девочкой, готовой на все, чтобы выжить. Причина вашего горя в картине.
Почти сразу же смех стихает, и по лицу фрау Дассель начинают струиться слезы – свидетели перенесенной боли, секретов, немыслимых поступков, которые пришлось совершить, чтобы выжить. В конечном итоге все равно торжествуют преступники, оставляя после себя сломленных и раздавленных людей.
– Холст у меня, – тихо говорит Лилиан. Ее голос дрожит и стал тоньше. – Это все, что осталось от моего прошлого, от отца. – Затуманившимися глазами старушка глядит куда-то вдаль. – Когда он смотрел на портрет, его глаза сияли. Только благодаря картине отец прошел все унижения, которым нас подвергли. Некогда он был достойным и важным человеком, пока нацисты не забрали у нас все: наши банки, нашу жизнь, право быть человеком, загнав в темный холодный подвал. Я была совсем девчонкой, боялась пауков. А отец… Его согревала любовь. Полотно дало ему силы вынести все, пока его жизнь не оборвали пули. Нацисты истратили на отца двенадцать патронов, я считала. – Подходит сиделка, и голос старушки звучит совсем тихо, едва слышно. – Я любила папу, а он любил меня. Вот только картину он любил больше.
– А где холст сейчас? – торопливо спрашивает Джулс. Их час истек.
– Я его похоронила, – отвечает фрау Дассель.
Сиделка увозит ее в дом.
Корран, Франция
Поздно вечером Марго приходит в кабинет Уайатта в старых трениках, поношенных кроссовках и любимом белом кардигане, из которого не вылезает вот уже несколько дней.
– Завтра я отправляюсь в Нью-Йорк – на день раньше, потому что нашла нужные документы. Что с картиной?
– Упакована и готова в отправке, – отвечает Росс. У него начинает дергаться глаз. Дело плохо.
У Марго совершенно нет времени играть в шарады.
– Выкладывай.
Уайатт наклоняется над своим столом.
– Ты будешь рада узнать, что я выяснил, почему Эллис Баум разыскивает «Женщину в огне». Я только что закончил изучать файлы с компьютера Луизы Арчер, которая двадцать лет проработала секретарем у Мэнсфилда.
– И?
– В анкетных данных Эллиса сказано, что он родился в Бельгии, в известной семье, занимавшейся алмазами. Это ложь. У Мэнсфилда была секретная папка, где он хранил личные записи, там содержится совершенно другая информация. Похоже, Луиза Арчер пыталась удалить файлы с компьютера, но не догадалась очистить корзину. Модель на картине – мать Баума. Ее звали Аника. На самом деле Эллис родился в Берлине и…
Марго бледнеет. Она не слышит, что дальше говорит Росс. Аника Баум? Модельер назвал свой всемирно известный бренд в честь матери?
– Его мать? – Мадемуазель де Лоран даже не понимает, как произнесла эти слова. Не веря своим ушам, она смотрит на Уайатта. – У кого больше оснований претендовать на картину: у Баума или у меня? – Росс тянется за сигаретой, но Марго останавливает его, хватая за руку. – Не лги мне.
– Эллис Баум умирает, – осторожно говорит Уайатт. – Я и об этом узнал. Холст твой.
Она отнимает руку и целит указательным пальцем ему между глаз.
– Не смей мне врать!
– Принуждение к продаже – серьезный аргумент, но личность модели тоже имеет большой вес. – Росс не выдерживает сверлящего взгляда Марго и отводит взгляд. – Это его мать. Основание очень веское.
– Ты ведь еще не закончил?
Уайатт быстро хватает из пачки сигарету и зажигает ее.
