– Я все прекрасно помню. У меня нет родственников в Америке. – Голос Лилиан слегка надтреснутый, говорит она отрывисто. – Кто вы?
Джулс и Элизабет в растерянности. Они готовились к безучастности, деменции, отрешенному взгляду, однако фрау Дассель определенно в своем уме. Впрочем, даже хорошо. Возможно, поездка окажется не напрасной. Джулс воодушевляется и напоминает себе, что в их распоряжении всего лишь час.
– Вы правы, фрау Дассель. Мы незнакомы. Меня зовут Джулс Роф, я журналистка из Чикаго. Это моя мать Элизабет. Она адвокат. Боюсь, мы вас шокируем…
– Меня ничто не может шокировать, – холодно отвечает Лилиан, и Джулс отчетливо понимает, что так и есть. Она решает говорить без обиняков.
– Мы ищем одну картину. Ваш… – Интересно, как его назвать? Сын любовницы вашего отца? – Вы знаете, кто такой Эллис Баум?
– А должна? – Губы фрау Дассель растягиваются в улыбке, но по ее острому взгляду Джулс понимает, что старушка точно знает, о ком речь. Будет непросто.
– Он наш друг. Он ищет одну картину.
Голубые глаза Лилиан широко распахиваются, а затем происходит немыслимое. Лицо фрау Дассель искажается, и она начинает хихикать, словно одна из ведьм в «Макбете». Смех быстро стихает, глаза превращаются в узкие щелочки – теперь старушка плачет.
– Джулс! – Элизабет выразительно смотрит на дочь. Надо что-то делать.
Джулс собирается. Критический момент настал – она это чувствует. Нельзя утешать Лилиан, она не ищет жалости. Нужно подождать и дать ей высказаться. Смех сменился слезами, а за плачем последует исповедь. Джулс уже наблюдала такое раньше, она прислушивается к тому, что ей подсказывает инстинкт, протягивает руку и накрывает худенькую ладонь фрау Дассель, покрытую таким количеством старческих пятен, что под ними почти невозможно различить кожу.
– В чем дело? – осторожно, но настойчиво интересуется девушка и крепче сжимает пальцы пожилой женщины. – Вы можете мне все рассказать.
По лицу Лилиан бегут слезы.
– Я знаю, о какой картине вы говорите. Проклятое полотно разрушило мою семью – вы это понимаете, юная леди?
В окне показывается сиделка, вид у нее озабоченный. Джулс ободряюще ей улыбается, затем опускается на колени возле фрау Дассель.
– Больше всего на свете я хочу узнать, как так получилось.
Лилиан горько говорит:
– Маленький Эллис был желанным ребенком для моего отца. – Старушка смотрит прямо в лицо Джулс. – Нами, девочками, папа не особенно дорожил. У него появилась другая семья. Вот только мы родились раньше, чем тот сорванец. Однажды я отправилась в парк, где он играл. Наговорила ему и его мамаше гадостей. Она была красивой, как кинозвезда. Вот только кончила плохо, как я слышала. Франц рассказывал, что ее вели по улице, словно проститутку. – Проницательные глаза Лилиан смотрят куда-то вдаль, словно перед ними проплывают обрывки воспоминаний. – Отец в итоге выбрал нас. Но пока мы прятались в подвале, словно загнанные животные, не было ни дня, когда бы мы не понимали, что на самом деле он хотел остаться с ними. С Аникой и ее сыном. – Фрау Дассель свешивается с кресла и плюет на землю, словно произнесенное ей имя проклято. – Именно она изображена на той картине. Красавица Аника Лэнг, мисс Германия, тайно взявшая фамилию отца. Вы можете вообразить? Он в то время был женат на моей матери! Отец дорожил портретом больше жизни. Отто Дассель вручил ему полотно в качестве подарка. Какой позор! Он принес холст в подвал, где мы все прятались, чтобы отец мог смотреть на картину каждый день. Мама постоянно плакала. Вот так мы и жили в убежище: вечные слезы и полотно с изображением любовницы.
«Значит, девичья фамилия матери Эллиса – Лэнг. Надо запомнить». Джулс хочет прервать старушку, задать ей кучу вопросов, но знает, что этого делать нельзя. Мама смотрит на нее, словно говорит: «Дай ей излить душу».
Лилиан сильно подается вперед – Джулс даже боится, что старушка свалится с кресла.
– Незадолго до того как за нами пришли нацисты – а они пришли, – Франц Дассель, которому тогда было четырнадцать, извинился за то, что сдал нас. Только я даже не взглянула в его сторону – не заслужил. Позже он вытащил меня из Освенцима, но я никогда его не простила. – Лилиан наставляет скрюченный палец на Джулс. – Думаешь, почему я вышла за нациста? По любви? – Она смеется, но звук больше похож на стон. – Франц освободил меня из концлагеря, чтобы загладить вину. Только это не помогло. Мои родные уже погибли. Я вышла за него из мести. Глупый мальчишка влюбился в еврейскую девочку, которую его семья прятала в подвале. Он так и не смог справиться со своими чувствами. А я заставила Франца заплатить за все. За то, что отправил нашу семью в Освенцим, за то, что мою любимую сестру убили, а отца застрелили прямо у меня на глазах. – Старушка отводит взгляд. Ясно, что воспоминания до сих пор причиняют ей немыслимую боль. – Я ничего не чувствовала, когда Франц брал меня. Именно мое равнодушие ранило его сильнее, чем ненависть или чувство вины. Как вы думаете, что он мне дал на прощание, прежде чем мы расстались навсегда? Проклятую картину!
