«В последнее время я выхожу на удивление часто», – думаю я, но опять киваю.
– Ну, мы почти дома. Вот он.
Мое сердце переполняется радостью.
Что-то задевает меня за колено – должно быть, зонт Такеда, который висит у него на руке.
– Извините, – говорит он.
Я не удосуживаюсь ответить.
Когда мы разговаривали с ним в последний раз? Думаю, в Хеллоуин, больше года назад. Верно – он открыл дверь, когда мы постучали. Я и Эд были в нарядной одежде, Оливия изображала пожарную машину. Он похвалил ее костюм, сунул ей в рюкзак конфеты. Пожелал веселого праздника. Такой милый мальчик.
А теперь, год спустя, он ведет по нашему кварталу меня, одетую в купальный халат, бредущую шаркающей походкой, с зажмуренными глазами.
Такой милый мальчик…
Это кое о чем мне напоминает.
– Ты знаешь Расселов? – Голос у меня слабый, но не сломленный.
Он останавливается. Возможно, удивлен, что я заговорила.
– Расселов?
Пожалуй, он ответил на мой вопрос, но я не сдаюсь:
– Они живут с другой стороны сквера.
– А-а, – говорит он. – Новых соседей я не знаю. Мама собиралась к ним зайти, но, наверное, еще не зашла.
Еще один удар мимо цели.
– Ну вот, пришли, – произносит Такеда, осторожно поворачивая меня вправо.
Я поднимаю зонт и, разлепив веки, вижу, что я перед воротами, а за ними маячит мой дом. Я вздрагиваю.
– У вас открыта дверь, – замечает мой спутник.
Разумеется, он прав – можно заглянуть прямо в освещенную лампой гостиную, сверкающую на фасаде дома, как золотой зуб во рту. Зонт дрожит у меня в руке. Я снова закрываю глаза.
– Вы оставили ее открытой?
– Да ладно, ничего страшного.
Его рука касается моего плеча и осторожно подталкивает меня вперед.
– Что вы делаете?
Это не его голос. Такеда снимает руку с моего плеча, у меня сами собой распахиваются глаза.
Рядом с нами, съежившись в просторной толстовке, стоит Итан. Его лицо в сумерках кажется бледным. На одной брови заметна припухлость. Руки беспокойно шарят в карманах.
Слышу собственный голос: я бормочу его имя.
Такеда поворачивается ко мне:
– Вы знакомы?
– Что вы делаете? – делая шаг вперед, повторяет Итан. – Вам нельзя выходить из дому.
«Твоя лжемамуля может рассказать тебе об этом», – думаю я.
– Она в порядке? – спрашивает он.
– Думаю, да, – отвечает Такеда.
Каким-то образом я неожиданно вспоминаю, что его зовут Ник.
Я медленно перевожу взгляд с одного на другого. Они примерно одного возраста, но мой сопровождающий – это молодой человек, полностью сформировавшийся. Так сказать, окончательный вариант в мраморе. Итан, неуклюжий, узкоплечий, с рассеченной бровью, рядом с ним выглядит ребенком. Он и есть ребенок, напоминаю я себе.
– Можно… можно, я отведу ее в дом? – глядя на меня, говорит Итан.
Ник тоже смотрит на меня. Я киваю.
– Думаю, да, – соглашается он.
Итан делает к нам еще один шаг, кладет ладонь мне на спину. На миг я оказываюсь между мальчиками, примостившимися к моим лопаткам, наподобие крыльев.
– Если только вы не возражаете, – добавляет Итан.
Я смотрю ему в глаза, эти прозрачные голубые глаза.
– Не возражаю, – выдыхаю я.
Ник отпускает меня, отступает назад. Я беззвучно шевелю губами. Слова не идут с языка.
– Пожалуйста, – отвечает Ник и говорит Итану: – Наверное, у нее был шок. Нужно дать ей воды. – И выходит из ворот на улицу. – Не хотите, чтобы я зашел к вам попозже? – напоследок обращается он ко мне.
Я качаю головой. Итан пожимает плечами:
– Может быть. Посмотрим, что будет дальше.
– Хорошо. – Ник легонько машет рукой на прощанье. – Пока, доктор Фокс.
Зарядил дождик, брызги разлетаются от моего зонта.
– Пойдемте в дом, – говорит Итан.
В камине продолжает гореть огонь, как будто его только что разожгли. Я оставила его гореть. Какая безответственность.
Несмотря на гуляющий по дому ноябрьский сквозняк, здесь тепло. Как только мы входим в гостиную, Итан забирает у меня зонтик и ставит в угол, а я шаткой походкой бреду к родному очагу, к его манящему пламени, и валюсь на колени.
Некоторое время я прислушиваюсь к потрескиванию огня. Прислушиваюсь к собственному дыханию.
Спиной чувствую взгляд.
Дедушкины часы собираются с духом, звонят три раза.
Потом Итан идет в кухню. У раковины наполняет стакан водой. Ставит его рядом со мной, стекло легонько звякает о плитки пола.
– Почему ты врал? – спрашиваю я.
Молчание. Уставившись на пламя, жду ответа.
Слышу, как Итан делает шаг ко мне. Не вставая с коленей, я поворачиваюсь к нему. Он возвышается надо мной, тонкий как тростинка, на лице отсветы пламени.
– О чем? – наконец произносит он, потупившись.
Я качаю головой:
– Ты знаешь о чем.
Пауза. Он зажмуривается, тень ресниц ложится на щеки веером. Он кажется очень юным, моложе прежнего.
– Кто эта женщина? – упорствую я.
– Моя мать, – тихо отвечает он.
– Я встречалась с твоей матерью.
– Нет, вы… вы ошиблись. – Он мотает головой. – Вы не понимаете, что говорите. Так… – Он на миг умолкает. – Так сказал мой папа, – заканчивает он.
– Так все говорят. Даже мои друзья. – Я проглатываю комок. – Даже муж. Но я уверена в том, что видела это.
– Папа считает, что вы сумасшедшая.
Я ничего не отвечаю.
