Телефон подергивается. Он заблокирован. Ничего не понимаю.
Когда я в последний раз набирала свой пароль? Чтобы ответить на звонок Литла, он не был мне нужен. До этого я звонила в Бостон по скайпу. В голове у меня туман.
Я в раздражении возвращаюсь в кабинет к компьютеру. Наверняка электронная почта не заблокирована. Ввожу пароль для компьютера, захожу на домашнюю страницу Gmail. Мой псевдоним предварительно введен в адресное поле. Медленно набираю пароль.
Да – я вошла. Восстановление доступа в мой телефон достаточно простое – через шестьдесят секунд во входящих сообщениях появляется код замещения. Я ввожу его на экране телефона, потом изменяю на 0214.
И все-таки, какого черта? Может, истек срок действия пароля – такое бывает? Или я его изменила? Или все дело в неловких пальцах? Грызу ноготь. Память моя уже не та, что прежде. Как и двигательные навыки. Смотрю на бокал с вином.
В моем почтовом ящике меня ожидает несколько писем. Обращение от нигерийского принца, остальное – депеши от моей команды «Агоры». Я посвящаю ответам час. Митзи из Манчестера недавно поменял препараты для подавления тревожности. Кала88 помолвлена. А БабуляЛиззи, похоже, сумела сегодня днем в сопровождении сыновей сделать несколько шагов по двору. Пожалуй, и я тоже.
После шести на меня неожиданно наваливается усталость. Обмякнув, я падаю вперед, словно подушка, после того как ее хорошо взбили, и кладу голову на стол. Мне надо поспать. Вечером приму двойную дозу темазепама. А завтра смогу заняться Итаном.
Один из моих пациентов, не по годам развитой, начинал каждый сеанс словами: «Это очень странная вещь, но…» – а затем принимался описывать совершенно ординарные события. Сейчас я чувствую то же самое. Это очень странно, но то, что минуту назад казалось таким важным – что казалось важным с четверга, – вдруг съежилось и погасло, как пламя на ветру. Джейн. Итан. Та женщина. Даже Алистер.
Я носилась на всех парах, а теперь на последнем издыхании. «На винных парах», – слышу насмешливые слова Эда. Ха-ха.
Я поговорю с ними. Завтра. С Эдом и Ливви.
– Эд.
Потом, минуту спустя – или, может быть, час:
– Ливви.
Мой голос был не громче дыхания. На уровне глаз парило маленькое облачко, призрачно-белое в промерзшем воздухе.
Откуда-то доносилось чириканье – оно звучало неподалеку, не умолкая, на одной ноте, как голос обезумевшей птицы.
Потом оно прекратилось.
Взор застилала тонкая красная пелена. Голова пульсировала от боли. Болели ребра и спина. В горле сильно жгло.
К моему лицу сбоку прижималась смятая подушка безопасности. Перед глазами висело растрескавшееся, искореженное лобовое стекло.
Я нахмурилась. У меня в голове перезапускался какой-то процесс, был какой-то сбой в системе, звучал сигнал тревоги.
Я глубоко вздохнула, закашлялась. Услышала, как хриплю от боли. Покрутила головой, почувствовала, что макушка упирается во что-то. Необычно, правда? И я чувствовала, что слюна скапливается у нёба. Каким образом…
Звон прекратился.
Понятно, автомобиль перевернулся.
Я вновь закашлялась. Мои руки опустились, уперлись в обшивку у моей головы, словно пытаясь перевернуть машину, вытолкнуть меня вверх. Я услышала, как вою, бормочу что-то.
Я повернула голову. И увидела затылок Эда. Он не шевелился. Из уха у него сочилась кровь.
Я позвала его по имени, просто попыталась выдохнуть этот единственный слог, растаявший в морозном воздухе крошечным облачком. Горло у меня сильно саднило, сдавленное ремнем безопасности.
Я облизнула губы. Языком нащупала пустоту в верхней десне на месте зуба.
Ремень безопасности, как проволока, врезался в пояс. Правой рукой я нажала на пряжку, нажала сильнее, охнула, когда она щелкнула. Ремень съехал с моего тела, и я повалилась на крышу.
Чириканье. Запинающийся сигнал ремня безопасности. Потом тишина.
Приборная панель отсвечивала красным. Я шумно выдохнула. Раскинула руки по потолку. Уперлась ладонями. Повернула голову.
Оливия висела на ремнях заднего сиденья, закинув голову с «конским хвостом». Я вывернула шею, оперлась плечом о потолок, протянула руку к ее щеке. Пальцы у меня дрожали.
Кожа была ледяной на ощупь.
Согнув локоть, я отвела ноги вбок, жестко приземлилась на стекло люка, опутанное паутиной трещин. Оно заскрежетало под тяжестью моего тела. С трудом протискиваясь на согнутых коленях, я подползла к дочери. Сердце мое колотилось. Я схватила Оливию за плечи. Потрясла.
Пронзительно закричала.
И забилась в отчаянии. Ее голова безжизненно моталась, волосы разметались.
– Ливви! – кричала я, ощущая на губах и во рту кровь. Горло жгло огнем. – Ливви, – позвала я, и по моим щекам заструились слезы. – Ливви, – выдохнула я, и ее глаза открылись.
Сердце мое на миг остановилось.
Она посмотрела на меня, заглянула мне в прямо душу, прошептав единственное слово:
– Мамочка…
Я надавила большим пальцем на пряжку ее ремня безопасности. Ремень со свистом освободился, и я, бережно придерживая голову дочери, обхватила ее обмякшее тельце. Одна ее рука свободно болталась в рукаве.
Я уложила Ливви рядом с люком.
