Нэнси прислушалась. Никаких посторонних звуков, лишь отдаленное пыхтение паровоза да ритмичный перестук колес. Должно быть, Кэтрин еще спала.
Обрывки ее лихорадочной речи рассыпались в голове, как бусины с порванного ожерелья.
Когда поезд окутала темнота, Нэнси сменила Агату у постели больной.
– За последние полчаса ей стало немного легче, – прошептала Агата. – Все так же беспокойна, но уже потише.
Нэнси села на освободившийся, еще теплый стул. Они договорились дежурить по три часа, а в перерывах дремали в соседнем купе. Агата выглядела измученной, и Нэнси решила ее не будить – высидеть до утра, если получится.
Ночь тянулась бесконечно. Она потеряла счет времени в беспрестанном хождении туда-сюда с мокрым полотенцем и одеколоном. Жар быстро осушал ткань, распространяя запах лаванды; от этого клонило в сон, но она мужественно держалась, листая заранее припасенный «Вог». Разглядывая лица моделей, Нэнси не могла поверить, что когда-то была частью этого мира.
Мысль о будущем пугала. Жизнь в чужом городе с ребенком на руках… Нэнси осознавала, что, принимая предложение новой подруги, всего лишь хватается за соломинку. Сколько еще она сможет прятать изменения, происходящие с телом? Что скажет эта добрая женщина, когда узнает правду? Нэнси отложила журнал и медленно провела руками по животу. Да, разница есть, особенно когда сидишь. Одежда все еще впору, однако в Багдаде придется хитрить, чтобы скрыть свое положение как можно дольше. Никто в здравом уме не возьмет секретаршу на шестом месяце беременности. Нужно постараться найти какую-нибудь другую должность, заработать на квартиру и няню, но до того придется играть роль сбежавшей жены.
Поезд уносил ее все дальше и дальше от отца ребенка. Наверное, тот уже в Лондоне. Нэнси знала улицу, на которой он живет, ходила мимо дома, мучая себя. Жена, маленькая дочь… Она ускоряла шаг, боясь ненароком увидеть в окне ребенка. Уже тогда она понимала – еще до того, как ее собственный ребенок дал о себе знать – что если увидит его дочь, то никогда не осмелится написать ему то письмо, умоляя поехать с ней в Багдад…
– Умираю, как пить хочется! – Кэтрин внезапно села на постели, полотенце соскользнуло на пол. – Можно мне стакан воды?
– Да, конечно! – Нэнси вскочила на ноги. – Вам уже лучше? Мы так волновались…
– Правда? – Кэтрин поежилась, натягивая простыню поверх шелковой сорочки, отделанной кружевом.
– Мы дежурили по очереди.
– Ах вы мои милые! Неужели я была так плоха?
– У вас был жар – наверное, от укусов.
– Чертовы клопы! – Кэтрин разглядывала свою руку. – Долго я спала? Который час?
Нэнси глянула на часы.
– Без десяти шесть.
Кэтрин озадаченно моргнула и потянулась к шторам.
– Господи, уже светает! Какой сегодня день? Где мы вообще?
– По-моему, еще в Турции. Мы уже давно нигде не останавливались. И кстати, сегодня воскресенье.
Кэтрин прижала руку ко лбу.
– Я как-то странно себя чувствую… Голова кружится. Пожалуй, надо поесть, только сил нет.
– Может, попробуете немножко винограда?
Кэтрин медленно кивнула.
– Разве что одну штучку…
Нэнси отщипнула ягодку, разрезала пополам и удалила косточки.
– Подержите сперва во рту, вдруг начнет тошнить.
Кэтрин сделала как велено и через пару секунд проглотила ягоду.
– М-м-м, вкусно. Можно еще одну?
В дверях появилась Агата.
– Выглядите куда лучше, – сказала она. – Простите, Нэнси, я, должно быть, не услышала будильник.
– Ничего страшного – я решила, что вам необходимо как следует выспаться после той ночи.
Агата хмуро улыбнулась и присела на краешек постели.
– Виноград – отличная идея!
– Очень вкусный, – согласилась Кэтрин. – То, что доктор прописал!
– Помню, когда мы жили на Цейлоне, я сильно заболела. – Нэнси переставила миску с фруктами на тумбочку у кровати, чтобы Кэтрин могла дотянуться. – У меня была няня – местная, ее звали Аманти. Я отказывалась есть и пить, и родители пришли в отчаяние. Она попросила у них виноград и сидела у моей постели днем и ночью; как только я открывала глаза, она совала мне ягодку в рот. И по сей день ее вспоминаю, когда ем виноград.
– Как я вам завидую! – Кэтрин оторвала половину грозди и принялась жадно заглатывать вместе с косточками. – А мое детство прошло в Лондоне. Отвратительно! Холод, смог, бесконечный город, растянувшийся во все концы… Обожаю Месопотамию – там ровно наоборот.
– А я завидую вам – у вас есть профессия, – вздохнула Нэнси. – Я хотела стать учительницей на Цейлоне, но… судьба распорядилась по-другому.
– А что произошло? – поинтересовалась Кэтрин.
