Агата порылась в памяти, вспоминая точные слова Кэтрин в бреду.
– Дело в том…
Нэнси умолкла. Сигаретный дым плыл над позабытыми черепками.
– Я… я жду ребенка.
Кэтрин резко выдохнула и страшно побледнела, даже глаза потеряли свой яркий фиалковый цвет.
– Ребенка?..
– Простите! – Нэнси вспыхнула. – Я вас обидела. Это ужасно… Я пойму, если вы тут же вышвырнете меня вон.
– Нет, я…
Кэтрин не находила слов, Агата никогда не видела ее в таком смятении. Казалось, новость нанесла ей смертельный удар, но почему?
– Я просто удивлена, вот и все. – Кэтрин затушила сигарету и потянулась за новой. – Совершенно незаметно…
– Ну срок еще не подошел. – Нэнси погладила себя по животу. – Я пытаюсь скрывать. Только не говорите остальным, ладно?
– Конечно, не скажу. А если кто-нибудь потащит вас на экскурсию по пустыне, говорите, что у вас расстройство желудка. – Кэтрин щелчком открыла зажигалку и поднесла сигарету. – Не обижайтесь, если вдруг они станут флиртовать с вами, особенно Макс или Дункан. Ребятам тяжело торчать тут месяцами, а вы ужасно миленькая.
Агата невольно вздрогнула. Значит, по мнению Кэтрин, Макс и Нэнси – потенциальная пара. Стала бы она это озвучивать, если бы до сих пор имела на него виды?
В ту ночь, когда все заснули, Кэтрин велела Селиму принести горячей воды. Ванная в главном здании была ненамного больше, чем в пристройке: здесь помещалась медная ванна, в которой едва можно сидеть с поджатыми коленями. Селиму пришлось пять раз бегать туда-сюда, чтобы ее наполнить, но таков был ежевечерний ритуал – единственная роскошь, которую Кэтрин позволяла себе в полевых условиях.
Отослав Селима, она сняла халат, затем налила в воду немного изумрудной жидкости из бутылочки, купленной в «Хэрродз» за неделю до свадьбы, и поболтала рукой, взбивая пену. Забравшись в ванну, сгребла пену повыше – чтобы виднелась только голова и шея. Шторка не закрывала окошко – квадратик не больше фута в поперечнике.
И принялась намыливаться, медленно водя руками по телу, зная, что
Агата проснулась посреди ночи и подошла к окну, оставленному открытым. На чернильном фоне кирпичной стены серым пятном свисало небо. В поле зрения попала единственная звезда; возможно, поэтому ей пришла в голову идея выйти на крышу – а может, давила крошечная комната. Свечу зажигать не стала – снаружи хватало света звезд.
Агата ощупью пробралась по коридору, прислушиваясь к уже знакомому храпу. Майкл или Пьер? Трудно сказать, из чьей комнаты. Вряд ли Дункан – слишком молод, чтобы обзавестись такой привычкой. Комнату Макса она уже знала – оттуда не доносилось ни звука.
Во дворе Агата запрокинула голову к небу, очарованная зрелищем. Казалось, до звезд можно дотронуться рукой.
Осторожно поднявшись на крышу, Агата пробралась мимо груды черепков и присела на свободном пятачке. Крыша все еще хранила тепло – то ли от солнца, то ли от камина, который Селим затопил после ужина. Свернув шаль, она подложила ее под голову и легла. Ах, если бы знать названия всех созвездий, разбросанных по небу словно капли дождя в шелковой паутине цвета индиго…
Над горизонтом зависло странное пятно в абрикосовой дымке. Интересно, что бы это могло быть? Для солнца слишком поздно. Тут пятно на глазах стало меняться, приобрело изгиб, похожий на дольку дыни, и Агата тихонько ахнула. Только сейчас она догадалась – луна. Точнее, месяц, поднимающийся над горизонтом, словно золотая лодочка в чернильном океане.
На ум пришел шумерский бог Луны, старик, плывущий в лодке по ночному небу. Хотя она и не знала многих созвездий, но помнила, что поздно встает убывающая луна – старая. И правит лодкой старик. Странно, что это мужчина, а не женщина, ведь во многих культурах луна считается женским божеством, с ее вечно меняющейся формой, повторяющей ритмы женского тела.
Дева, мать и старуха.
Она была девой, была и матерью. Неужели больше ничего не осталось? Съеживаться, как луна, бледнеть и с каждым часом становиться все более незначительной?
Она не готова отпустить фазу полной луны, не готова отказаться от… чего? От возможностей.
В тридцать восемь ее мать уже была вдовой. Приходило ли ей в голову, что она слишком молода для одиночества? В Париже или в Египте – замечал ли ее кто-нибудь из мужчин наравне с юной дочерью?
Насколько Агата знала, мать не испытывала ни к кому особого интереса. Вряд ли она сейчас хотела быть где-то в другом месте, нежели похороненной рядом с мужем.
И все-таки Агата порой ощущала ее присутствие – тихим шепотом в ушах.
Она выбрала одну звезду, ярче остальных. Ученые говорят, что свет такой звезды долетает до Земли за миллионы лет. Невозможно поверить, но так оно и есть. Когда смотришь на звезды, все возможно.
На нее вдруг снизошел покой. Она была совершенно одна. Только луна и звезды, и этого достаточно…
