– Не особенно, – пожала плечами Кэтрин. – Я думала, этот брак для него – такая же формальность, как и для меня. Он никогда не проявлял интереса к женщинам. Я даже подозревала, что он – гомосексуалист, а когда поняла… Ну я убедила себя, что смогу обращаться с ним так же, как с другими: позволять ему… кое-что, при этом близко не подпускать, держать на расстоянии. А вышло… – Она покачала головой. – Сперва он был терпелив, а теперь постоянно спрашивает, когда же я пущу его к себе в постель.
– Вы его любите?
– Что за вопрос! – Кэтрин прищелкнула языком. – Он мне нравится, я его уважаю, но… вряд ли я кого-нибудь полюблю после Бертрама.
– Понимаю, – кивнула Агата, – но честно ли продолжать водить его за нос? Может, удастся прийти к какому-то… компромиссу? – Она изо всех сил старалась подобрать слова так, чтобы не смущать Кэтрин еще больше.
– Что вы имеете в виду?
– Не мне вас учить, как вести себя в браке… Не лучше ли выложить все как есть? Леонард – умный человек и наверняка поймет, если объяснить.
– А если нет? А если он аннулирует брак?
– Он вас любит?
– Говорит, что да.
– Тогда пусть припомнит клятвы, данные у алтаря. «В болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас».
– Вряд ли ему понравится новость о том, что его жена неспособна выполнить единственное, что отличает брак от всех остальных видов отношений.
– Есть вещи куда хуже: болезнь, инвалидность… Люди женятся и остаются вместе, несмотря ни на что. Вы говорите, он терпелив. Может, дать ему шанс? Ведь если вы ему не расскажете, то обречете себя на вечные мучения – ни одна работа в мире того не стоит!
Кэтрин промолчала с отсутствующим видом.
– Вы живете во лжи, как мы с Арчи под конец, – продолжала Агата. – Я знаю, каково это, – невыносимая ноша, поверьте! Поэтому я и сорвалась… То же самое может случиться с вами, если вы не откроетесь Леонарду.
Кэтрин едва заметно кивнула.
– Да, вы правы. Но у меня не хватит духу… Как ему сказать?
– Ну вы же рассказали мне – уже хорошее начало.
– Пожалуй… – Она снова кивнула. – Только не говорите никому, ладно? Максу там или Нэнси… Я не вынесу, если все будут шептаться…
– Конечно, не скажу. – Агата пожала ей руку. – Я сохраню вашу тайну, обещаю!
Прошло несколько часов, прежде чем Агата снова увидела Кэтрин. Вернувшись в дом, женщины узнали, что к ним едет чиновник из Британского консульства. Новость распространилась мгновенно, и все засуетились. Завтрак поспешно убрали, каждому – включая Агату и Нэнси – выделили часть дома для приведения в порядок.
– Зачем он сюда едет? – спросила Нэнси, взбивая подушки на диване.
– Понятия не имею, – откликнулась Агата. Ей велели вычистить пепельницы, расставленные по всему дому. – Может, держат руку на пульсе, ведь тут столько всего ценного…
– Я думаю, это из-за неприятностей в Басре. – В дверях возникло лицо Майкла, обрамленное рыжими бакенбардами. – Возле границы начались волнения. Наверное, попросят нас быть начеку.
Макса послали забрать гостя со станции. К тому времени, как они подъехали, дом выглядел более-менее прилично. Леонард и Кэтрин вышли навстречу, Агата с Нэнси остались наблюдать за ними через окно гостиной.
– Я его знаю, – сказала Нэнси. – Это помощник верховного комиссара, его зовут Хью Кэррингтон. Не очень приятный тип, к сожалению.
– Вы разговаривали с ним насчет Делии?
Нэнси кивнула.
– Пытался меня выпроводить. Сказал, что нет смысла выяснять обстоятельства смерти, поскольку они подпадают под действие Закона о государственной тайне. Я продолжала настаивать на том, что хочу видеть его начальника, и тогда он повел себя крайне неприятно. Прямо не грубил, но ясно дал понять, что я отнимаю их драгоценное время.
Познакомиться с Кэррингтоном Агате не удалось – Макс отвез их с Нэнси на раскопки, оставив Леонарда и Кэтрин наедине с гостем.
Нэнси устроилась читать в палатке, установленной в тени зиккурата. Агате же Макс выдал лопатку и кисть и показал, что делать.
– Если найдете что-нибудь – что угодно, – сразу кричите, – велел он.
Агата опустилась на колени, чувствуя себя настоящим археологом. Вскоре лопатка ударилась о что-то твердое. Она осторожно смела песок, обнажив кончик чего-то стеклянного. На зов прибежал Макс.
– Судя по всему, осколок кубка. Можете не осторожничать – он гораздо более позднего периода. Тысяча лет самое большее.
– Какая жалость!
Макс улыбнулся.
– Можете взять на память в качестве сувенира.
Когда пришло время возвращаться, Агата набрала полную сумку. Разноцветные осколки и черепки напомнили ей детство в Торки. Ребенком она часто гуляла по пляжу и находила гладкие стеклышки, обкатанные волнами, – голубые, зеленые, желтые…
Разложенные на кровати сокровища сверкали на солнце, словно драгоценные камни.
