В 2001 году человек по имени Ян Хупер пришел в этот дом и тремя ударами ножа убил Джона Эванса. Потом он поднялся наверх – в комнату, где сейчас спит Миа, и нанес двенадцать ударов Мари Эванс; семилетнего Билли – он пытался защитить мать от убийцы – пырнул ножом и сбросил с лестницы. Мальчика увезли в госпиталь, где он вскоре умер.
А младший – Том – остался жив.
Теперь Хупер на свободе.
– Что ты делаешь? – слышу за спиной и тороплюсь закрыть вкладку, но Миа, перехватив мышь, увеличивает текст на экране.
– Они? – тихо спрашивает дочь.
С газетного снимка весело смотрят Эвансы. И у нас в коридоре висит похожий – обычно такие семейные фотографии делают в фотостудиях. Запечатленные за несколько месяцев до трагедии, Джон и Мари – молодые, полные жизни, – кажутся счастливой парой; мальчишки улыбаются во весь рот, у обоих не хватает выпавших молочных зубов.
Фотография Хупера – она меньше по размеру – помещена ниже. Он не улыбается, лицо бесстрастное, но довольно привлекательное. Ходили слухи, что этот негодяй соблазнил замужнюю женщину, Мари Эванс, а потом убил ее и вырезал всю семью.
– Мам, прямо мороз по коже, правда? – шепчет Миа. – Их убили в этом доме, а мы теперь здесь живем.
– Убили не всех.
– Да, – говорит она и дотрагивается до изображения младшего сына Эвансов.
Он очень похож на маленького Джо. Миа улыбается – наверное, тоже заметила сходство.
Опять всматриваюсь в экран, и по спине бегут мурашки.
Дочь снова стала грызть ногти, поэтому ее пальцы покраснели и воспалились. Под глазами у девочки темные круги. Почти как у меня. По ночам, когда детям положено спать, я слышу, как она ходит.
Миа показала мне в доме шесть холодных точек. Температура воздуха там ниже, чем везде, и очень сыро. Меня охватывает страх. Не знаю, правда ли там холоднее, или всему виной мое больное воображение, взбудораженное дочкиными историями о призраках? Одна из таких точек – комната дочери, вторая находится около лестницы в холле, третья на площадке второго этажа, четвертая – в ванной, пятая – в кухне. Последняя холодная точка – комната Джо. Миа говорит, что в нашей спальне и в гостиной все в порядке.
В доме погибли трое, а холодных точек шесть. Представляю зарытые в саду гниющие человеческие тела. Ночью, просыпаясь от шума ветра за окном, спрашиваю себя, не спрятаны ли под полом чьи-то останки. Иногда – честное слово – слышу странный звук. Как будто по дереву царапают костью. Может, он, как и меня, будит Миа? Но Патрику я ни о чем рассказать не могу.
– Мам, закрывай это. Меня трясет.
На коврике вижу письмо. С удивлением смотрю на часы – уже пять. Для почтальона поздновато. Поднимаю конверт, он заклеен, но не подписан. Вспоминаю о том письме, с которого все это началось. Дрожащими руками открываю пакет.
Вынимаю две сложенные газеты и, сев на нижнюю ступеньку лестницы, начинаю их читать. Одна статья с маленькой фотографией интерьера нашего дома называется «Дом-убийца изнутри». Снимок бо́льшего размера потрясает меня еще сильнее: когда мы впервые здесь оказались, состояние дома было ужасно, однако на этой фотографии я все равно узнаю его с трудом.
Она черно-белая, зернистая, но… Что за углубления в стенах? Их как будто кто-то специально продырявил. Половые доски вздыблены, ковровое покрытие в пятнах, шторы разорваны. Похоже, стены коридора испачканы какими-то надписями, разобрать их я не могу.
На снимке перед открытой входной дверью видна лента полицейского ограждения, так что непонятно, какие разрушения были здесь до того, как раскрыли убийство, а какие появились в процессе расследования. Все статьи, которые я читала, и все сайты, которые просматривала тогда, писали, что преступление против Эвансов выглядело особенно трагично на фоне любви и счастья, царивших в их семье. Однако эти фотографии говорят о другом. Из газеты вырезали дату, не найти ни имени автора, ни фотографа. Кто подложил ее под дверь? И зачем?
Прикасаюсь к стене, к тому месту, где на фото видно углубление. Есть ли оно сейчас? Мне кажется или я в самом деле на месте замазанной дырки нащупала углубление?
Из кухни выходит Патрик. Я все еще сижу на лестнице и, держа одной рукой газету, другой ощупываю стенку.
– Вот, подсунули под дверь.
Он бесстрастно рассматривает газетные страницы.
– Думаю, это Хупер, – добавляю я.
Патрик протирает глаза.
– Сара, ты опять начинаешь? Если бы…
– Если бы что?
Он садится рядом на ступеньку.
– Думаешь, я не знаю, что ты ищешь в интернете? Вся эта конспирология – полная чушь. Какая-то паранойя: тебе за каждым углом мерещится Хупер.
– Но…
– Я знаю, что творилось здесь после убийства. Семью Хупера в буквальном смысле выжили из города.
– Кто – горожане? Как они это сделали?
На лице Патрика появляется подобие улыбки.
