Он сидел рядом с Тимохой, трогал пальцами солому, смотрел вокруг. Ни о чем не думал. Вернее, не решал никаких проблем. Мысли, конечно, заглядывали в голову, но они были… странные, если не сказать – глупые.
А что, если взять и потеряться? Остаться навсегда в этом Богом забытом Завидове? Никто ведь и не найдет! Выкрасть у жены Ростика и жить с ним вдвоем, как Полина с Тимохой. Смог бы он? А почему не смог бы? Женщина справляется, а он не справится? И пусть фирма достанется Димке Корякину.
Димка ничего не знает про жизнь и смерть. А Добров теперь знает. Оказывается, человеку мало надо. Видеть небо, дышать, ощущать запахи. Предчувствовать весну. Скворечник вешать в саду. Ходить на рыбалку. Это настоящая жизнь. А то, чем он жил до сих пор, – это что? Это – гонка…
Он усмехнулся. Надо же – начал философствовать. А между тем Славный втащил их на пригорок. Отсюда – вся деревня как на ладони.
– Вон школа. Вон клуб, – показывал Тимоха. – Там мама работает. Вон гараж, мастерские. Там раньше отец работал.
– Сколько лет тебе было, когда отца не стало?
– Девять.
– А ты… хорошо помнишь его?
– Конечно, – даже слегка обиделся Тимоха. – Все помню. Как вчера.
– А чему тебя отец научил? – допытывался Добров.
Тимоха видел, что Доброву действительно важен его ответ, и поэтому честно углубился в воспоминания.
– Готовить учил.
– Готовить?
– Ну да. Отец говорил, что мужчина должен уметь приготовить себе еду и сам следить за своей одеждой. Стирать там, гладить.
– Да, – согласился Добров.
Внутренне он проецировал разговор на себя и Ростика. Он непрестанно думал о своем сыне в ключе последних событий. А если бы там, на обочине, не встретились ему Полина и Тимоха? Если бы Полина не оказалась медиком, все могло быть иначе. Он умер бы прямо там, в лесу. Что было бы с его сыном, ничего не умеющим в жизни, ничего в ней не понимающим? Смог бы Ростик потом ответить на вопрос: «Чему тебя научил отец?»
– Отец строгим был?
– Нет, добрым.
– Деревню любил?
– Отец городской был. Это мама у нас деревенская, она его сюда перетащила. У нас летом, знаете, как красиво? Ого-го! Луга цветут, в озерах карась, в лесу земляника. Летом к нам обязательно приезжайте. Я вам грибные места покажу.
– Обязательно приеду, – пообещал Добров. – С сыном. У меня сын Ростислав, пока еще дошкольник, ни разу корову живьем не видел.
– Привозите. Я его на лошади покатаю.
Они слезли с саней. Оглянулись на пригорок.
– Ого! Да ваш переговорный пункт занят, – усмехнулся Борис. На самой верхушке приплясывал какой-то сумасшедший с сотовым телефоном.
– Это дядя Павел Гуськов. У Гуськовых у одних в деревне сотовые. Только вот сети нет. Приходится каждый раз на гору бегать.
Борис присвистнул. Теперь он заметил внизу, на дороге, зеленую «Ниву».
Напрыгавшись и наоравшись, Гуськов сбежал по горе вниз, впрыгнул в «Ниву» и уехал. Борис достал телефон. Сеть была плохая. Он глазами смерил расстояние до верхушки горы и с сомнением покачал головой. Еще неделю назад он, не задумываясь, зашагал бы вверх. Теперь он не доверял своему телу.
– Давайте я проверю, – предложил Тимоха.
Он взял протянутый ему телефон, в несколько гигантских шагов очутился на вершине горы.
– Ловит! – обрадованно закричал он. – Кого набрать?
– Дмитрия!
Тимоха поколдовал над телефоном.
– Есть! Сигнал идет! Что сказать?
Добров дернулся в сторону Тимохи, но тут же остановился. Действительно, что сказать Димычу, который ему теперь то ли друг, то ли враг? Сказать, что жив и здоров, но самостоятельно не может добраться домой?
Тимоха сверху отчаянно жестикулировал.
– Объясни… как сможешь, – буркнул Добров и махнул рукой.
Тимоха что-то заговорил в трубку, потом стал перебегать с места на место, орать отдельные слова. Вероятно, сеть была непостоянна. Парень прыгал по горе, как и предыдущий товарищ. Потом уставился на телефон. Постояв так несколько секунд, стал спускаться.
– Телефон разрядился.
Борис уже понял, что этим все закончится. Он вспомнил слова Полины. Зачем-то он очутился в этой дыре, оторванный от мира. Он сейчас не принадлежит себе. Нужно расслабиться и плыть по течению.
– Поехали домой, Тимоха.
– Поехали.
Возвращались молча. Теперь настроение Бориса изменилось. Он задавал себе вопрос: смог бы жить здесь? И сам себе отвечал: нет, не смог бы. Не выдержал бы созерцания всеобщей нищеты, выпирающей то упавшим забором, то осевшей крышей сарая, то некрашеными окнами клуба… Кругом разруха, запустение, вчерашний день…
– А это наша столовая. – Тимоха показал на длинное одноэтажное кирпичное здание с облезлой дверью. Сбоку торчало дощатое сооружение известного назначения вовсе без дверей. – Когда-то здесь такие беляши жарили! – вспоминал Тимоха. – Наш колхоз раньше был миллионер. В каждом втором дворе – машина. А сейчас снова на санях ездят.
– Ну, ты-то, наверное, тех времен не помнишь. А, Тимофей?
– Я – нет. Дед рассказывал, и мама помнит.
– Ну а ты скорее всего мечтаешь уехать отсюда куда глаза глядят.
– Почему вы так думаете? – возразил парень. – Как же я маму оставлю одну? Ей без меня трудновато придется.
– Чем же ты здесь займешься?
