— А я песенку спою, — уговаривала Ирма, но девочка упрямо хмурила бровки, плакала и возилась. Пришлось завернуть ее в одеяло и взять на руки. Ирма ходила по комнате и тихонько напевала. Девочка на какое-то время притихла, слушая мать. Носить долго на руках двухлетнюю дочь было непросто. Девочка оттягивала руки, Ирма устала. Как только она попыталась опустить дочку в кровать, та заканючила снова. Девочке словно передавалось внутреннее беспокойство матери. И хоть внешне Ирма держалась и никто не мог бы со стороны даже заподозрить, какие страсти в ней бушуют, это крошечное существо всегда все чувствовало. Катю не обмануть.
Вот уже несколько дней, что бы Ирма ни делала, куда бы ни отправилась, она ловила на себе пристальный, недобрый взгляд деверя. Муж постоянно уезжал по своим делам, а этот, как назло, все время торчал дома. Уже неделю как она не могла подать никакой весточки Володе, хотя знала, что тот каждый день в условленное время ждет ее на кладбище комбайнов. Варианты исключались. Встреча в магазине, у молочного киоска или на почте немедленно была бы зафиксирована Игорем. Она подозревала: тот задался целью ее выследить. Выследить и отравить и без того несладкую жизнь.
Ее затворничество с каждым днем становилось все невыносимее. Сегодня она попыталась улизнуть из дому незаметно для всех. Выбрала время, когда Игорь возился в гараже, и, бросил свекрови: «Я на почту» — через заднюю калитку выскользнула на улицу.
Она бежала так, словно за ней гнались. Миновала крайний дом у оврага, дорогу, свернула к старым мастерским и остановилась. Там, на размытой дождями дороге, застряла председательская «Волга». Возле машины возились мужики. Не было никакой возможности у них на глазах пройти к заправочной будке. Убитая неудачей, Ирма поплелась назад. Самые черны ? мысли, которые она обычно безжалостно давила в себе, вдруг, как растревоженные змеи, вылезли наружу, оплели ее, одна мрачнее другой.
Слезы, появившиеся из ничего, из пустоты, душили ее, не давали дышать. Ирма шла, не разбирая дороги. Никакого плана не было у нее в голове. Она шла и боролась со слеза ми. И вдруг обнаружила, что идет улицей своего детства, к отцовскому дому. Она нисколько не удивилась, что ноги при-вели ее сюда, куда носила она обычно все свои печали. Сел: на лавочку напротив дома, подняла глаза… И застыла в немом потрясении. Прямо перед ней находились металлические ворота гаража. На их гладкой синей поверхности белели мелом выведенные печатные буквы: «Олененок! Я изнываю в разлуке!»
Вся кровь бросилась ей в голову. Она оглянулась. Ей казалось, что из окон всех ближайших домов следят за ней невидимые глаза. Сомнений у нее даже не возникло. Олененком ее называл Володя. Он говорил: «Мой испуганный олененок». Сотни оттенков живого чувства всколыхнулись в ней. Первым ее порывом было — подойти к гаражу. Но уже в следующую секунду она с гулко бьющимся сердцем уходила от этого места, унося с собой это горячее, нежное, наполненное одной ей ведомым смыслом. «Олененок! Я изнываю в разлуке!»
Сразу же, мгновенно, утраченное было равновесие вернулось к ней. Он изнывает, как и она. Он думает о ней, ищет встречи. Это был желанный глоток воды. Теперь она снова могла жить. Но возле калитки она столкнулась с Игорем. Лицо его было красным, а волосы — мокрыми. Будто он только что сдал кросс. Игорь хмуро наблюдал, как она входит во двор.
— Ты не была на почте! — в упор выпалил он.
— Не была, — согласилась Ирма. — Тебе-то что?
— Ты сказала матери, что идешь на почту! А сама пошла в другую сторону!
— Куда же? — Ирма прошествовала мимо, не удостоив деверя даже насмешливым взглядом. Ей показалось — она слышала, как скрипнули его зубы. Он двинулся следом.
— Думаешь, ты умней всех? Я тебя выслежу! — прошипел он ей в затылок.
— Удачи! — бросила она через плечо и захлопнула дверь прямо перед его носом.
Она «умыла» его! В ее душе родилось мстительное торжество. Впрочем, едва она поднялась по лестнице, заметила, что новыми глазами смотрит на все в этом доме. Ее мир перевернулся с ног на голову. Она почти не могла дышать. Потолки, что ли, опустились ниже? Дом давил на нее. Сердце то колотилось как бешеное, то вдруг замирало, и ей приходилось ртом ловить воздух. Она подумала, что не выдержит здесь больше ни дня. Дом выталкивал ее из себя. Она не находила себе места. Только детская, заваленная Катюшкиными игрушками, могла хотя бы ненадолго утихомирить вдруг вспыхнувший в душе пожар. Но ребенок как зеркало отражал ее состояние. Девочка не поддавалась на уговоры и убаюкиванье. Она плакала и рвалась из кроватки, как только Ирма пыталась ее уложить.
Это длилось до темноты. Наконец девочка устала и сникла. Ирма катала кроватку, тихонько напевая. Глазки у девочки слипались. Когда она почти уснула, послышался шум подъехавшей машины. Павел. Ирма как-то отстраненно слушала звуки: скрип ворот, голоса во дворе, тяжелые шаги на лестнице. Она словно раздвоилась. Одна Ирма качала ребенка, а другая смотрела на все со стороны, словно на уже не раз виденный фильм.
