Фрэнки не знала, сколько они там простояли, сбившись в кучу и перекрыв движение, но через какое-то время столь решительно начавшийся марш внезапно объявили завершенным и ветераны потянулись обратно в парк под крики — и насмешки — зрителей, так и стоявших вдоль дороги.
— Они нас не услышат, — сказала Барб. — Не помогут ни крики, ни молчание. О нас просто хотят забыть.
— Не знаю, — сказала Фрэнки. — Они выводят из Вьетнама войска. Может, что-то и получилось.
— Кстати, он классный. Твой Генри, — сказала Барб.
— Угу.
— Почему ты о нем не рассказывала? Я тебе писала о каждом парне, который только на меня посмотрел.
— Я даже составила список.
Барб толкнула ее бедром:
— Эй, ну серьезно.
— Что ж, он… веселый.
— Да, а ты у нас еще та веселушка.
— Он над этим работает.
— Любишь его?
— Мне это больше не нужно. Пережить такое снова я вряд ли смогу.
— Не всякая любовь — трагедия.
— Угу. Поэтому ты счастливая жена и мать троих ребятишек.
— Просто такая жизнь не для меня. — Барб приобняла Фрэнки. — А вот он явно тебя любит.
— С чего ты взяла?
— Мужик проехал через всю страну, чтобы привезти тебя на марш, в котором, как он сказал, ему не место. Тот еще затейник.
— Ему тридцать восемь. Он уже был женат.
— Так проблема в этом?
Фрэнки не хотелось говорить правду, но она знала, что Барб просто так не отстанет.
— Вот ведь пристала. — Она вздохнула и тихо сказала: — Дело в Рае.
— Он желал бы тебе счастья.
— Да, знаю. (Люди постоянно так говорят, но эти слова лишь усугубляли ее одиночество.) Я этим и занимаюсь. Строю свое счастье.
На следующий день марш молчания был во всех новостях. Три ветерана в инвалидных колясках попали на национальный съезд республиканцев как раз во время выступления Никсона. Они прервали его речь криками «Хватит стрелять!».
Их быстро выпроводили и передали полиции, но дело было сделано — снимки разлетелись по всем СМИ. Ветераны кричали так громко, что президенту пришлось замолчать.
Фрэнки с криком проснулась и села, тяжело дыша.
Прошло какое-то время, прежде чем она поняла, что находится дома в Коронадо, в своей кровати, рядом со спящим Генри. Она вытянула дрожащую руку и дотронулась до него, просто чтобы убедиться, что он настоящий.
— Все хорошо? — пробормотал он сквозь сон.
— Да, — сказала Фрэнки.
Она дождалась, пока он снова заснет, и только потом убрала руку.
Выбралась из постели и прошла в гостиную. В верхнем шкафчике кухонного уголка лежали сигареты, она достала одну и закурила, стоя у раковины. В голове вертелись картинки из Вьетнама.
Это все марш.
Собравшись вместе, ветераны напомнили друг другу об их общем прошлом. О боли, утратах, смертях и стыде.
Ей не нужно думать обо всем этом. Ей нужно просто идти вперед.
Почти четыре месяца спустя в свой выходной Фрэнки подъехала к загородному клубу Коронадо и остановилась у белого портика. К ней тут же подбежал парковщик.
— Спасибо, Майк, — сказала она, бросая ему ключи от «мустанга».
Клуб был украшен к Рождеству от носа до кормы, как говорили моряки. На каминной полке лежали гирлянды из искусственной хвои, утыканные маленькими свечками. Живая ель мерцала разноцветными гирляндами, с веток свисали игрушки в фирменном стиле гольф-клуба. Из колонок звучало «Печальное Рождество»[43] Элвиса Пресли. Без сомнения, очень скандальный выбор для клуба.
Рядом с камином стояли несколько мужчин в кримпленовых костюмах, потягивали «Кровавую Мэри».
Мама уже перебралась в столовую, где пахло ванилью и хвоей. За ее спиной была видна идеально подстриженная изумрудная лужайка. За полностью сервированным столом мама сидела абсолютно прямо. На ней было трикотажное платье с воротником-хомутом, на коротких черных волосах — шерстяная беретка, в ушах — длинные серьги.
Фрэнки села напротив.
— Прости, что опоздала.
Мама подозвала официанта и попросила два бокала шампанского.
— Мы празднуем? — спросила Фрэнки.
— Всегда, — ответила мама, зажигая сигарету. — Я ведь снова хожу и разговариваю.
Фрэнки сделала глоток шампанского, и ее тут же замутило.
Скомканно извинившись, она опрометью кинулась в туалет, где ее вырвало.
Дважды.
Она подошла к раковине и прополоскала рот.
Вчера утром ее тоже вывернуло.
Нет.
Она положила руку на живот. Кажется, он немного вздулся? Стал чувствительным?
Но… она ведь принимает таблетки. Разве они могли подвести ее? Она почти фанатично принимает их каждое утро. Хотя один раз могла и забыть… или даже два.
Она вернулась к столу, но садиться не стала.
— Ты какая-то бледная, Фрэнсис, — сказала мама.
— Меня только что вырвало. Дважды.
Мама нахмурилась:
— У тебя похмелье? Температура?
Фрэнки замотала головой.
Мама пристально посмотрела на нее:
— Фрэнсис, ты… была с мужчиной?
Фрэнки нерешительно кивнула и покраснела.
— Мы вместе уже несколько месяцев.
— И ты ничего не сказала маме с папой? Понятно. А когда последний раз у тебя были эти дни?