— Точно не помню. Когда я стала пить таблетки, их почти… не было.
— Тебе срочно нужно к врачу.
Фрэнки в ужасе кивнула.
— Садись. После обеда мы с тобой поедем к Арнольду. Он нас примет.
Спустя полтора неловких часа за обедом они вышли из клуба и поехали к доктору на Оранж-авеню.
— Здравствуй, Лола. Мне нужна консультация по поводу беременности, — сказала мама на стойке регистрации.
Немолодая женщина посмотрела на маму:
— Вы…
Мама раздраженно махнула рукой:
— Не я, Лола. Моя дочь.
Лола вытащила ручку из пышного начеса.
— Доктор найдет время. Приятно видеть вас в добром здравии.
Фрэнки, скрестив на груди руки, сидела в приемной.
Через какое-то время вышла медсестра и отвела ее в смотровую.
— Вот, наденьте халат. Завязки спереди. Доктор скоро подойдет.
Фрэнки сняла одежду и облачилась в халат.
Она так и этак крутила это слово в голове.
В дверь тихо постучали.
Вошел доктор, поправил очки в черной роговой оправе.
— Привет, Фрэнки. Давно не виделись.
— Здравствуйте, доктор Мэсси.
В последний раз они виделись, когда ей было семнадцать, она собиралась уезжать в колледж, и он провел с ней беседу о сексе, которая оказалась гораздо откровеннее маминого рассказа, хотя тоже начиналась со слов: «В твою первую брачную ночь…» Дальше Фрэнки почти ничего не запомнила, слушать о пенисах и вагинах от старика было ужасно неловко.
— Не знал, что ты вышла замуж.
Фрэнки с трудом сглотнула и ничего не ответила.
Если доктор Мэсси и отметил молчание, обращать на это внимание он не стал.
— Забирайся на кресло.
Фрэнки села, закинула ноги на металлические рогатины. Голова доктора оказалась у нее между бедер. Фрэнки уставилась на ослепительно белую стену и зажмурилась, когда доктор еще больше раздвинул ее ноги, отстранился и надел перчатки.
— Будет немного холодно, — извиняясь, сказал он и засунул в нее зеркальце.
После визуального осмотра он провел пальпацию, затем встал, прикрыл ее бедра подолом и подошел сбоку. Аккуратно развязав шнуровку халата, прощупал ее грудь и живот.
После чего отошел.
— Когда была последняя менструация?
— Точно не знаю.
— Ты принимаешь противозачаточные таблетки?
— Да.
— Не стоит слишком на них полагаться. Особенно если не принимать их регулярно. Нужно сдать пару анализов, но по всем признакам ты действительно ждешь ребенка. Срок около двух месяцев.
Два месяца.
— Господи… Я не готова… Я даже не замужем…
— Католические службы усыновления подыскивают детям очень порядочные семьи, — мягко сказал он. — Твоя мама об этом знает.
Фрэнки вспомнила пару девочек из старшей школы, которые исчезали на несколько месяцев, а потом возвращались тихими и похудевшими. Все понимали, что они уезжали в приюты для одиноких матерей, но об этом не шептались даже у них за спиной, таким это считалось постыдным. А еще ходили слухи, что одна девочка из их школы умерла после незаконного аборта.
Для себя Фрэнки не могла такого даже представить, но совсем не потому что полагала это неправильным. Да, она хотела стать матерью, но не матерью-одиночкой. Ей нужен полный комплект: муж, ребенок, семья и любовь.
Она кивнула и положила руки на живот.
Она не готова, пока нет. Она закрыла глаза и на секунду представила совсем другую жизнь — ту, в которой любит она и любят ее, где прошлое не затемняет настоящее, где нет стыда, тревоги и злости. Жизнь, в которой она стала бы
Одевшись, Фрэнки вышла из смотровой.
Мама сидела в приемной в той напряженно-прямой позе, что стала для нее обычной, — она словно боялась, что плохая осанка вызовет новый инсульт. Она посмотрела на Фрэнки, их взгляды встретились.
Из глаз Фрэнки полились слезы.
Мама неловко встала, слегка прихрамывая, подошла к Фрэнки, взяла ее за руку и вывела из больницы. Они сели в «кадиллак», и мама тут же закурила.
— Тебе нельзя курить, мам, — отрешенно сказала Фрэнки. — Будет еще один инсульт.
— Кто этот парень?
Фрэнки почти засмеялась.
— Это мужчина, мама. Генри Асеведо.
— Врач, который хочет открыть реабилитационную клинику для наркоманов?
— Да, он.
— Но… когда это началось?
— После вашей вечеринки на Четвертое июля.
Мама слегка улыбнулась.
— Врач. Хорошо, вы с Генри поженитесь. Скромная церемония. Ребенок родится чуть раньше. Но это происходит сплошь и рядом.
— Я не выйду замуж, мама. На дворе не сорок второй год.
— Ты хочешь растить ребенка одна, Фрэнсис? Хочешь сдать его в приют? И что скажет Генри? Он кажется мне хорошим человеком.
По щекам снова побежали слезы. Если бы все было по-другому. Если бы это был Рай, они бы поженились, и она была бы готова.
Не тот мужчина. Не то время.
— Не знаю.
Через четыре дня доктор Месси позвонил, чтобы подтвердить ее беременность, и с этого момента тревожность Фрэнки росла не по дням, а по часам. Телефон на кухне разрывался от звонков, но Фрэнки не брала трубку. Она знала, что мама наверняка беспокоится, но ей нечего было сказать.
Генри тоже понимал, что дело неладно, — постоянно спрашивал, почему она притихла.