— Ладно, — сказала она.
Он прижал ее к себе и поцеловал с такой любовью, что она поверила в него. Поверила в них.
— Нам придется сказать родителям…
— Не будем откладывать на завтра.
Он отошел к плите, выключил духовку и накрыл сковородку крышкой.
Фрэнки не хотелось сообщать отцу о том, что она в положении, что выходит замуж, но разве у нее был выбор? Беременность — не то, что можно долго скрывать, и время играло не в ее пользу.
— Я с тобой, — сказал он и взял ее за руку. — Поверь мне.
Она кивнула.
По меркам Южной Калифорнии вечер стоял прохладный, но, несмотря на это, Фрэнки и Генри вышли из дома, не накинув ни кофт, ни пальто. Держась за руки, они шагали по улице.
Мимо проносились машины, ослепляя фарами. Справа тянулась черная полоса безлюдного пляжа, высоко в небе светила луна. Все дома на бульваре Оушен были украшены к Рождеству: Санты с оленьими упряжками, пальмы в белых огоньках.
Они повернули к дому родителей, пересекли изобильно украшенный задний двор и вошли в дом, где украшений было еще больше. В гостиной установили огромную ель.
Папа с мамой стояли у буфета, в руках папа держал металлический шейкер для мартини.
— Фрэнсис! — воскликнула мама. — С днем рождения, милая! Мы не ждали тебя сегодня.
Фрэнки никак не могла отпустить руку Генри, он был ее спасательным кругом.
— Папа. Мама. Вы помните Генри Асеведо? Мы… встречаемся.
— Генри, — сказал папа и шагнул вперед. На его лице появилась широкая, приветливая улыбка, которая каждому давала почувствовать себя нужным и важным. — Очень рад тебя видеть.
— Доктор Асеведо, — сказала мама, сияя.
— Могу я с вами поговорить, Коннор? Наедине? — спросил Генри.
— Конечно, конечно. — Папа слегка нахмурился, а затем кивнул.
Как только мужчины скрылись в коридоре, мама поспешила к Фрэнки:
— Это то, о чем я думаю?
— Мама, я никогда не умела читать твои мысли, — сказала Фрэнки.
Ей даже в голову не могло прийти, что Генри попросит разрешения на свадьбу у ее отца. Все это казалось таким старомодным, словно Оззи и Харриет[45] попали на современное телешоу.
Через несколько минут вернулись папа и Генри.
— Бетт, у нас будет зять! Добро пожаловать в семью, Генри!
Мама крепко обняла Фрэнки. Когда она отстранилась, в глазах блестели слезы.
— Свадьба. Внуки. Ах, Фрэнсис, когда ты впервые возьмешь на руки своего малыша, ты посмотришь на мир совершенно другими глазами.
Генри подошел и притянул ее к себе так тесно, будто боялся, что она убежит.
— Добро пожаловать в семью, Генри, — сказала мама и посмотрела на папу: — Доставай шампанское!
Когда родители вышли из гостиной, Фрэнки повернулась к Генри и обвила его шею руками.
— Ты уверен, что нам нужна настоящая свадьба? Как насчет простой поездки к мировому судье?
— Ни за что. Этот ребенок — чудо, Фрэнки. А любовь — то единственное, что действительно надо праздновать в этом прогнившем мире. Когда умерла Сюзанна, я думал, что для меня все кончилось.
Она чувствовала, как он любит ее, как любит их ребенка, как мечты о будущем окрыляют его. Это вселяло в нее надежду.
— Я хочу увидеть тебя у алтаря, услышать, как перед семьей и друзьями ты скажешь, что любишь меня. Я хочу дочку, похожую на тебя.
— Или сына, похожего на Финли. — Она разрешила себе помечтать. — Значит, у нас будет медовый месяц.
— Милая, вся наша жизнь будет сплошным медовым месяцем.