Женщины полностью

Этим февральским днем в офисе Лиги семей в Сан-Диего был большой праздник, на стенах висели плакаты со слоганами: «Мы не дали их забыть». В комнате было шумно и многолюдно.

Фрэнки чувствовала гордость и страх этих женщин. Многие шептались об инструктаже, что ВМС провели с женами военнопленных, — советовали не ждать от возвращающихся мужчин слишком многого. И всем раздали листовки: «Мы не знаем, в каком состоянии тела и духа вернутся солдаты. Как вы помните, приходили сообщения о пытках. Мы настоятельно рекомендуем тщательно спланировать воссоединение, обеспечить мужу тишину и спокойствие, пока он сам не решит, что готов к большему. Никаких шумных праздников, интервью для журналов и телепередач, никаких громких звуков и завышенных ожиданий. Вы отлично знаете, что многие солдаты провели в невыносимых условиях плена по восемь лет. Все это сильно отразилось на их физическом и психическом здоровье. Не ждите, что они сразу станут прежними. Многие, вероятно, будут страдать импотенцией и агрессивно себя вести по отношению к близким».

Пытки. Плен. Агрессия.

Разве можно вернуться домой после стольких лет насилия и не быть агрессивным? Фрэнки слушала, как жены переживают: «Я растолстела, постарела, потеряла искру», как беспокоятся, что мужья их уже разлюбили. Слушала, как многие собираются отправиться встречать первую волну военнопленных, которые прибудут в Сан-Диего в День всех влюбленных. Ее переполняла гордость за этих женщин.

Но как бы сильно она ни гордилась своей причастностью к Лиге, для нее тут все завершилось. Она больше не была одной из этих женщин. Фрэнки поставила тарелку из-под торта и направилась к двери.

— Фрэнки!

Она повернулась и увидела Джоан. Они не виделись несколько месяцев, и Джоан явно была рада встрече.

— Я просто хотела сказать спасибо. — Джоан легко коснулась ее руки. — Твоя помощь очень много для нас значит.

— Спасибо. — Фрэнки улыбнулась. — Рада, что твой муж скоро вернется.

Вот он, идеальный конец.

Она закрывала главу под названием «Вьетнам» и открывала новую — «Замужество и материнство».

Сегодня в Маниле должен был приземлиться самолет с первой группой освобожденных. Фрэнки налила себе холодный чай и уселась на диван перед телевизором.

Все мы слышали сообщения о пытках. Заключенные «Ханой Хилтон», в основном пилоты, придумали гениальный способ общения друг с другом. И сегодня сто восемь из них приземлятся в Маниле, которая станет их первой остановкой на пути домой… — передавал Уолтер Кронкайт.

— Привет, малышка, — сказал Генри и сел рядом.

— Начинается. — Фрэнки так волновалась, будто сама встречала мужа из заключения. Неужели это действительно правда? Война наконец закончилась.

На экране мелькали зернистые кадры военной хроники, потом их сменили фотографии Сибил Стокдейл, жены военного моряка, — вот она выступает перед сенатом, здесь проводит собрание, а тут говорит с Генри Киссинджером. За кадром звучал голос Уолтера Кронкайта:

Лига семей неустанно трудилась, чтобы вернуть домой американских героев. Всего через несколько минут самолет с военнопленными приземлится на авиабазе Кларк. И уже через два дня они впервые за много лет ступят на американскую землю. — Уолтер Кронкайт замолчал и после паузы торжественно проговорил: — Вот они. Самолет успешно приземлился на Филиппинах, леди и джентльмены.

Фрэнки подалась к экрану.

Самолет ехал по взлетно-посадочной полосе. Аэродром заливал свет прожекторов. Самолет медленно сбрасывал скорость. Замелькали изображения возбужденной, ликующей толпы: мужчины и женщины толпились за ограждением. Камера замерла на плакате «Возвращение домой 1973. Мы тебя любим, Джон!».

Дверь самолета открылась.

Мужчины один за другим выходили из самолета, отдавали честь и спускались по трапу. Все ужасно худые, но стрижка и выправка — по лучшим военным стандартам. Некоторые хромали.

На трап ступил еще один мужчина, он отдал честь собравшейся толпе.