Ришка прижимается ко мне, и я обнимаю ее за плечи. Сама прислоняюсь виском к холодному стеклу. За стеклом солнце. Тусклое и выдохшееся. Светит и не согревает. Впереди дорога без конца и края. И мыльный пузырь тишины.
– Давай выйдем, – она обращается исключительно ко мне. И капризно добавляет. – Мне надоело. Мне плохо.
Поднимаю голову и смотрю на Романова. Через зеркало заднего обзора. Пожимаю плечами и говорю:
– Останови.
Он едва заметно кивает.
– Хорошо.
Ришка, не отпуская моей руки, буквально вылетает из машины и зло оборачивается.
– А ты останься. Ты нам не нужен. Понял? Не нужен! Совсем!
Ее глаза наполняются слезами ненависти, она хлопает дверью и тянет меня за собой. Быстро шагает по тротуару, почти бежит. Уводит. Как можно дальше. Людская толпа за нами смыкается, и я даже не успеваю оглянуться назад. Ришка двигается вперед с упорством маленького ледокола. И, кажется, что ребенок из нас двоих – это я.
Мы сворачиваем на узкую улицу, и когда она, наконец, останавливается и смотрит на меня своими солнечными глазами, по ее лицу текут большие выпуклые слезы. Детские и искренние. Щеки моментально становятся влажными и розовыми. Она трет их ладонями, и на коже появляются темные разводы.
Достаю платок и протягиваю ей.
– Не плачь, только не плачь, – устало стекаю по стене на холодный асфальт и прижимаю ее к себе. Прячу свое лицо в болоньевой курточке и чувствую, как маленькие ладони ложатся мне на волосы. – А то я тоже начну.
– Он нам не нужен, – сквозь слезы повторяет она. – Совсем. Не нужен.
– Может быть, он нужен мне, – глухо. В скользкую ткань. В область сердца.
Но Ришка отчаянно мотает головой.
– У тебя есть я, и я тобой ни с кем не поделюсь.
– Человек не вещь, чтобы решать, делиться им или нет.
– А я не отдам. Ты моя.
Ее мир не допускает оттенков. И компромиссных решений. Если не нужен, то совсем, если нужен, то полностью. Без остатка. Третьего не дано. Третий испортит гармонию. Хрупкое равновесие.
– Все не так просто, – вяло протестую я.
– Все просто. Пойдем, скажем ему, чтобы уходил и больше никогда не возвращался.
Подпираю кулаком голову и молчу. Смотрю на проходящие мимо чужие ноги и не могу собраться мыслями. И глаз не поднять, и самой не подняться. Не заставить себя пошевелиться, и придумать что-нибудь стоящее. Стоящий ответ, стоящее решение, стоящие слова. Не пустые, а правильные. Чтобы правильно все объяснить.
– Мы не можем этого сделать, – привожу самый гениальный довод из всех возможных. Точнее, я не могу. Не могу самостоятельно принять данное решение. И не хочу. Не хочу выбирать. Между кем-то и кем-то.
– Почему?
– А если бы я попросила тебя забыть свою сестру?
И вот ее черно-белый мир сталкивается с жестокой реальностью. Он врезается в нее, как машина в дерево. Происходит авария. Рушатся представления о справедливости. На глаза вновь наворачиваются слезы. Она тоже не хочет выбирать между кем-то и кем-то. До сих пор мы с ее сестрой находились в разных плоскостях. И тут, пусть и мысленно, но столкнулись.
Впрочем, наверное, мы испытываем одинаковые чувства. Мне тоже еще не доводилось всерьез задумываться над выбором. И вот, пожалуйста. Наслаждайся. Представляй. Прикидывай. Что делать, если придется оставить кого-то одного.
На ум приходит – вешаться.
– А ты не проси, – она бросается ко мне на шею и ластится как одичавший домашний пес. Которому стоит только вновь поверить человеку, и он готов отдать ему все. Все, что накопилось в его душе за долгое время одиночества.
– И ты не проси.
Она долго ничего не отвечает. Сосредоточено кусает нижнюю губу и хлюпает носом. А потом с тяжелым вздохом произносит:
– Хорошо, не буду. Мы принесем ему мороженое, когда вернемся.
Мне бы глумливо улыбнуться, только представив эту картину. Но как-то не улыбается. Приподнимаю уголки губ в усталой полуусмешке и треплю ее по голове. Я совсем не уверенна, что Романов будет проявлять чудеса выдержки, терпеливо дожидаясь нас там же, где мы его оставили.
Хорошо, если он просто уедет. Молча. Не психанув.
А может случиться и нечто похуже.
Но ничего не случается. Ни через минуту, ни через час. На этот отрезок времени Романов исчезает из наших жизней, и мы о нем забываем. До тех пор, пока наши реальности вновь не столкнутся в одной точке.
Ришка продолжает крепко держать меня за руку. Не выпускает ладони ни на мгновение. Она вновь превращается в ту девочку, которую я до этого знала. До встречи с Романовым. Она улыбается, смеется, ни на что не жалуется.
Вдвоем мы смотримся гораздо гармоничней, чем втроем. Эта гармония не столько внешняя, сколько внутренняя. Когда в унисон. Мысли, слова, движения. Когда улыбки синхронны. Когда желания взаимны. Когда тишина не угнетает. Когда просто идешь и ни о чем не думаешь. И собственно уже совсем неважно, куда идешь. Лишь бы вместе. Потому что вместе проще. Потому что вместе не так страшно.
