Рядом скользят люди. И время тоже скользит. Необоснованно быстро. Словно его подталкивают в спину. Ришка все больше молчит. Я тоже. Вокруг нас угрюмый парк, напичканный искусственной радостью. В нем есть все для веселья – лотки с сахарной ватой, хот-догами, воздушными шарами, мороженным и французскими каруселями. В нем есть родители с детьми и дети с собаками. У них есть выходной, а за ним следующий и следующий. Они могут радоваться сейчас, а могут потом.
– Давай, не будем возвращаться? – в ее черных зрачках надежда. Светится ярким огоньком. Она, так же как и когда-то я, думает, что реально просто взять и не вернуться. Сбежать, не оглядываясь.
– Мы вернемся, – по ее рукам течет сахарная вата. Ришка держит ее за тонкую палочку, но не ест. Сладкие розовые капли текут по пальцам и падают на землю. – Выброси, если не ешь.
– Просто не отдавай меня.
– Мы уже опаздываем.
– Аня! Ты меня слышишь?!
Нет. Не слышу. Не хочу. Я тяну ее за руку на выход. Я так быстро иду, что она не успевает за мной. А потом начинает сопротивляться, но так слабо, что я практически не замечаю. Не замечаю и забываю, что сил для таких длительных и стремительных прогулок у нее совсем не много.
– Мы еще не купили мороженое, – ее голос дрожит и наливается слезами. – Подожди! Мы не купили мороженное!
– К черту!
Мы с одинаковой скоростью приближаемся к одинаковой истерике.
Невозможно считать хорошим день, в котором так много слез и истерик.
– Нет, нет, нет, – она вдруг падает на колени и воет как маленький волчонок. Надрывно. Жалобно. Заикаясь и спотыкаясь на словах.
Невозможно изобразить из себя то, чем ты не являешься на самом деле. Как бы тебе этого не хотелось. Все равно наступит момент, когда придет понимание. Понимание поражения.
Если соблюсти хронологическую последовательность дальнейших событий, то получится, что день, который и так-то нельзя было назвать удавшимся, рискует стать худшим в жизни.
Романов все-таки дожидается нас там, где мы его оставили. Может быть, в другой ситуации меня бы это и удивило. Но не удивляет. У меня уже просто не хватает места на удивление. Как будто, у человека есть определенный спектр эмоций, которые он может испытать за сутки. Так вот, все что можно, я уже испытала. В основном, по отношению к себе. На других не хватает. Лимит исчерпан.
Он ничего не говорит, когда мы молча садимся в машину. Словно это в порядке вещей. Ришка протягивает ему мороженное. С видом великомученика, отдающего последнее, что имеет. А я меланхолично наблюдаю, как он на мгновение закрывает глаза и плотнее сжимает челюсти.
Общение с детьми явно не его предназначение.
Общение с детьми явно не мое предназначение.
Мы не знаем, как себя с ними вести. Хоть и понимаем, что обижать нельзя. Что если обещаешь – выполняй. Что если даешь надежду – оправдай. Не подведи. Если надо – научись. Но только не обмани.
Это я про себя. Не про него.
Он, как бы ему не хотелось в глубине души послать нас двоих на хер вместе с мороженым, все же его берет. Тоже с видом великомученика, смиренно принимающего свое наказание.
– Попробуй хоть, прежде чем выкинуть, – советую с заднего сиденья я. – Мне оно стоило нескольких лет жизни.
Он не пробует, а курит. Глубоко вдыхая в себя табачный дым. Сидит и никуда не торопится.
– Могу поспорить, – продолжаю спокойно я. – Что ты не ел мороженое с детства, которого и не помнишь.
Мы все равно опоздали. Опоздали настолько, что можно уже не спешить. Это значит, что никаких прогулок больше не будет. По крайней мере, в ближайшем обозримом будущем.
То есть, пора расслабиться. И перестать суетиться.
Это срабатывает в большинстве случаев.
Чуть позже я получу в приюте полный неодобрения взгляд Жени и фразу как подзатыльник «Не приближайся к ней больше». А Ришка уйдет, не попрощавшись. Даже не обернувшись. Я буду смотреть ей в спину и ждать. Неизвестно чего.
В кармане у нее останется мой сотовый. И когда она зайдет к себе в палату, то достанет его и еще раз перечитает последнюю смс за вчерашний день. В ней не так много слов. Всего лишь номер телефона и «Позвони». Она сотрет ее, а телефон спрячет.
А я буду стоять и смотреть на черные пустые окна. И продолжать ждать. Хрен знает чего. В машине будет ждать Романов. Наверное, меня. И круг опять не замкнется. Из него так и не выйдет правильной геометрической фигуры.
***
– Отвези меня куда-нибудь выпить, – даже, если бы в машине сидел сам господь бог, я бы не изменила своей просьбы. Мне бы просто не пришло в голову, что, пользуясь случаем, можно попросить о каких-то более высоких благах. Не в этот раз. В этот раз мозг требует лишь замену реальности. Как бракованного товара.
Он усмехается, глядя как я нервно прикуриваю сигарету из его пачки.
– С условием, что ты не будешь танцевать на барной стойке, когда напьешься.
