Вся беда в том, что шутка это просто другая форма правды. Изощренная. Извращенная. Вывернутая. Суть от этого не меняется. И правда остается правдой в любой ее форме. Но за ироничными интонациями можно спрятаться. Защититься, как от пули по средствам бронежилета. Если и е?анет, то максимум переломает ребра. А с этим можно жить. Дальше жить. Не взирая на последствия.
Но я не шучу. Я добавляю:
– Мы можем составить брачный контракт. На год или около того. Мне нужна твоя фамилия и статус. Больше мне ничего от тебя не надо.
Во мне явно недостаточно эгоизма, чтобы быть уверенной в положительном ответе.
И в то же время достаточно для того, чтобы болезненно переварить отказ.
Чтобы принять его на свой личный счет, минуя иные причины.
Поэтому приходится перестраховываться. Выдавать одно за другое. А то, другое, скрывать даже от самой себя. Как бы игнорировать.
Игнорировать получается плохо. Из рук вон плохо. Отворачиваюсь и стараюсь не смотреть на Романова. Я изображаю скуку и глобальный похуизм. Такой глобальный, что от него вот-вот сведет пальцы, крепко сжимающие бокал.
Бокал никогда не треснет у вас в руках, с какой бы силой вы его не сжимали. Особенно, если он предназначен для виски. С толстым и очень крепким дном. Сколько не прикладывай к этому усилий. Мимо.
Я разглядываю солнечные зайчики на стенах. Не торопясь, пью. Глоток за глотком. И как бы не обращаю внимания на затянувшуюся паузу.
А секунды все капают. Стучат эхом по тишине. И даже мое дыхание среди этого безмолвия кажется слишком громким.
Я жду ответа, но уже знаю, что не дождусь. Я должна сама понять всю глупость своего предложения. Без посторонней помощи. Не получается. Не получается осознать это до конца.
Поэтому, я говорю:
– Сколько ты за это хочешь?
Тишина между нами углубляется. Становится бездонной. Трехмерной. Наполненной тьмой.
Невозмутимо делаю очередной глоток. Цежу сквозь зубы горький виски и чувствую, как он растекается по языку. Обжигает небо. И только потом проскальзывает в желудок. Желудок отзывается на такое давление тошнотой. А у меня появляется предчувствие, что сейчас все повторится, но в обратном порядке.
На всякий случай сглатываю вязкую слюну.
На всякий случай прикуриваю сигарету.
Я так отвлекаюсь от навязчивых спазмов под ребрами.
– Надеюсь, ты говоришь о сексе, – в его голосе появляются какие-то новые интонации. Низкие и угрожающие. Предостерегающие. Они как бы подчеркивают, что пока не поздно, лучше свернуть на другой путь. И не развивать тему столь любимых товарно-денежных отношений.
– Миллион? Два, три? – я очень медленно к нему поворачиваюсь. И когда наши взгляды встречаются, надменно приподнимаю одну бровь. С губ срывается ровное кольцо дыма. Оно зависает между нами и растворяется в воздухе. – Так понятней? Я всего лишь хочу поговорить с тобой на одном языке.
Глядя на мое поведение со стороны, можно назвать его защитной реакцией.
Или способом переварить свою обиду.
За его молчание. Замечание. И взгляд. Короче, за все. За все, что его окружает. И за него самого. За то, что смотреть ему в глаза трудно. Так, чтобы не отрываясь. Не открываясь. И не показывая своей слабости. Слабость приходится прятать за холодной улыбкой, но это лучше, чем расписаться под ней собственными слезами.
Я говорю:
– Возможно, так нам быстрее удастся объясниться.
– Не бредь, Аня, – он поднимается и быстро расплачивается по счету. Таким образом, указывая на то, что разговор ему порядком надоел. – Я прекрасно понимаю, чего ты пытаешься добиться, и даже догадываюсь, зачем тебе это надо.
Мы выходим из бара на улицу, и я осторожно делаю пару глубоких вдохов. Чтобы восстановить пульс. Чтобы он ожил и снова забился. И только услышав в висках четкий учащенный ритм, согласно киваю.
Он не торопясь подходит к своей машине, щелкает сигнализацией и ровно продолжает:
– Ты хочешь ее удочерить, – меня очень занимает его безразличный тон. Ни туда и ни сюда. В нем нет ничего. Ни интереса, ни осуждения. Даже вопросительных интонаций и тех не различить. Простая констатация факта.
Его рука задерживается у меня на талии, когда я проскальзываю мимо него в салон.
– И давай больше не будем к этому возвращаться.
Ощущения, как перед прыжком с трамплина. В ту самую секунду, когда пора. Пора сделать движение вперед. Чтобы почувствовать под ногами пустоту. И свободное падение. Дыхание перехватывает. Я вся внутренне подбираюсь. Вытягиваюсь в струнку.
Положение у меня так себе. Я сижу боком, упираясь ногами в пороги автомобиля. Взгляд деть некуда. Руки тоже. Мне остается только смотреть ему в глаза и молча слушать продолжение. А то, что оно будет, я не сомневаюсь.
– Во-первых, мы никогда не поженимся, уясни это для себя раз и навсегда.
Когда я пытаюсь дернуться, он лишь сильнее стискивает пальцы на моей талии и прижимает к сиденью. Меняю тактику и расслабляюсь.
