– Он все равно не заряжен, – тут же поясняет он, а потом резко ловит меня за запястье, забирает пистолет и прижимает к сиденью. Меня хватает только на сдавленное «Ах». Зато Романов успевает достать патроны и даже зарядить обойму. После чего уже я чувствую холодный металл у своего виска. И учащенное сердцебиение в груди.
– А вот теперь заряжен, – улыбается он. Его палец замирает на спусковом крючке. Дуло очерчивает линию скулы. Скользит ниже к подбородку. Так что каждый удар пульса с металлическим привкусом. – Bang-bang, Аня.
Всего несколько мгновений подозрительно растягиваются во времени. До каких-то невообразимых величин. До бесконечности. Пока он не опускает пистолет и насмешливо не целует меня в висок. Как раз в то место, где только что был прицел. После чего непринужденно заводит машину.
– Не надо так шутить. Это нервирует. Если ты, конечно, не мечтаешь оказаться с дыркой во лбу.
Теперь приходит моя очередь усмехаться. Поудобней устраиваюсь на сиденье и прикуриваю сигарету. С удовольствием затягиваюсь и выпускаю тонкую струйку дыма в приоткрытое окно.
– Ты же этого не допустишь? – я говорю это с уверенностью, которой нет. Но которую я бы хотела испытать. От него. Испытать от него что-то еще, помимо оргазма.
Ответ получаю не сразу. И хоть я не нахожу в вопросе ничего сложного, да и вообще не вижу места для размышления, Романов не торопится отвечать.
Можно подумать, что мой вопрос вселенского значения.
Что в нем скрыт глубокий смысл.
Что он важнее всех предыдущих.
И все-таки через какое-то время Романов произносит:
– Постараюсь, – медленно. Размеренно. Неохотно. Сквозь зубы. Словно сдержаться и не пристрелить меня жутко непосильная задача. Требующая серьезной концентрации внимания и активации всех своих жизненных сил.
И только спустя несколько минут, понимаю, что возможно, он имеет ввиду что-то другое. Кого-то другого. Кого-то, кто легко может повторить комбинацию «пуля-лоб» в отношении меня.
Но так как возвращаться к этому и переспрашивать уже поздно, я молча бросаю на него подозрительный взгляд. И осторожно киваю.
Пока мы едем по ночной дороге, я прошу его остановиться. В каком-нибудь мотеле, отеле, гостинице. Неважно. Ехать с ним страшно. И опасно. Но Романов даже не трудится мне отвечать, молча усмехается. И игнорирует дальше. Игнорировать у него всегда получается лучше всего.
Шутки в сторону. На двухстах километрах, мои пальцы судорожно сжимаются на ремне безопасности. Можно подумать, что меня это спасет или хоть чем-то поможет. В случае, если он в своем невменяемом состоянии не справится с управлением. На скользкой, прихваченной льдом дороге.
Чувствую, как адреналин начинает активно растворяться в крови. Как учащается пульс. Как заходится сердце в висках. Его манера вождения – для меня дикость. Особенно после неторопливых лимузинов.
Я не домашняя девочка. Просто у меня всегда были другие условия обитания.
Можно килограммами втягивать в себя кокаин, но при этом бояться быстрой езды. Если смотреть глобально, то нет никакой разницы, каким способом свести счеты с жизнью. Ну, или хотя бы увеличить на это свои шансы. Но…
Но сегодня у меня не подходящее для этого настроение. Бывают не подходящие к платью серьги. А бывает не подходящее к ситуации настроение. Как золотое кольцо к серебряной цепочке. Вроде бы ничего страшного, но стиль сразу теряется.
– Ты мог бы мне хоть раз уступить, – наконец выдыхаю я и отворачиваюсь. – Твой мир бы от этого не перевернулся.
– Конечно, нет, – соглашается он. – Но и с тобой ничего не случится, если ты посидишь тихо еще пятнадцать минут.
По крайней мере, я точно знаю, что его пятнадцать минут не растянутся на полчаса.
В плане точного выбора слов – ему нет равных.
В его доме светло. Или это не его дом, а просто другая разновидность гостиницы. Личные апартаменты, в которых нет ничего личного. Зато есть разумное вложение денег.
Место куда можно приехать, когда находишься поблизости. Случайно. Или специально. Например, на выходные.
И все здесь так же, как в прошлый раз. Белоснежные стены, хмурое озеро за окном, глухая тишина и шорох волн.
Из нового – только трещина на стекле. Кривая. От удара со злости. А может, от ветра. Где тут разобраться в следственно-причинных связях.
– Разбилось, – замечаю я и провожу пальцем по изогнутой линии. Края острые. Режутся. И больше нет цельной картины пейзажа. Распалась. На неправильные многоугольники. Как мозаика.
Романов стоит сзади, и я вижу его через отражение. Через мозаику битого стекла. Он бросает короткий нетерпеливый взгляд в мою сторону и небрежно отмахивается.
– Бывает.
Бывает. Все бывает.
– Особенно, если бросаться тяжелыми предметами.
– Будешь напоминать мне о не самых приятных моментах моей жизни? Не утруждайся, у меня хорошая память.
Я ничего не собираюсь делать. Ничего говорить и ничего добавлять. Когда мы поднимаемся наверх, я молча подхожу к нему и кладу ладони на ворот его рубашки. Шепчу тихо: «Можно?». Прежде чем расстегнуть пуговицы и коснуться поцелуем его ключиц.
