Никому не взбредет в голову разыскивать меня среди ночи. С использованием таких сложных механизмов. Кроме Романова. У этого в голове вообще сплошная конкретика. Есть задачи – и есть отведенные под их решение сроки. Остальное его мало волнует.
– Не преувеличивай. Не всегда, – я помню, что мы в разных концах континента. В теории. В его гребаной теории. Но голос у него такой чистый и четкий, что кажется, будто он рядом. – Тебе скучно? Сходи в магазин, купи себе пару платьев.
– Магазины уже закрыты, – с усмешкой отвечаю я и опираюсь локтями на стойку. Разглядываю свое отражение в вогнутых боках металлической вазы. Отражение отвечает мне улыбкой. Растерянной. Удивленной. Отражению, как и мне, нравится слышать его голос. Чувствовать. Впитывать.
– Тебя совсем нельзя оставлять одну, да? Чтобы не узнать об очередной гениальной идее?
– Нельзя, – подтверждаю я. Киваю администратору и прошу принести чашку кофе. Устраиваюсь на стуле за стойкой. – Ты не знал Сергея.
– Уж точно не так хорошо, как ты.
Если бы ни его спокойной тон, можно было бы принять это за ревность. Но даже применив всю свою фантазию, мне не найти в его голосе столь светлого чувства.
– Он ничего не делал просто так.
Мы, наверное, впервые касаемся этой темы. Я – осторожно. Романов – небрежно. И без интереса. Говорить о другом мужчине у него нет никакого желания. Как и становиться свидетелем чужой заботы. Тем более, по телефону.
– Я найду других инвесторов, но не продам землю.
– Ты потеряешь все, что тебе досталось, – его интонации на взлете. С острыми режущими звуками. Фразы тихие и вкрадчивые. С четкой расстановкой акцентов. И длительными паузами.
– Успокойся, – советую я. И назло добавляю. – Тебе-то какое до этого дело?
Но от следующих его слов, долго не могу ничего ответить. Мне просто не собраться с мыслями. Не помогает ни глоток черного кофе вперемешку с вставшими поперек горла слезами, ни пару судорожных вздохов. Ничего.
– Я успокоюсь, только когда ты окажешься замужем, обремененная двумя детьми.
– Почему именно двумя? – спустя несколько секунд тихо переспрашиваю я. Ничего умнее мне все равно сейчас не придумать.
– Потому что одного не хватит, чтобы выбить из твоей головы всю дурь.
– Ты когда-нибудь скотиниться перестанешь? – сквозь зубы выдыхаю я.
– Когда-нибудь, возможно. Но точно не сегодня. Ничего не делай, пока я не вернусь. Договорились?
Он больше ничего не добавляет. Ждет ответа. Терпеливо ждет. Так что становится понятно, что пока не дождется, не успокоится. И меня в покое не оставит.
Я спрашиваю:
– Когда ты вернешься?
Ничего не могу с собой поделать. Не могу удержаться, чтобы не спросить. Чтобы не узнать. Через сколько. И сколько еще. Не рассчитываю на ответ. И его молчание лишь это подтверждает. Привычка не отвечать на вопросы. И не посвящать никого в свои планы. Гребаная независимость. И самодостаточность. Уверенность и неверие.
– До воскресенья, Аня.
После чего я слышу короткие гудки.
После его звонка можно даже не пытаться уснуть. Сама идея выглядит как-то хреново. Бесперспективно. И уныло. В который раз, впрочем, как и обычно, в такие моменты, я задумываюсь над визитами к врачу. Надо. Надо сходить. Надо провериться. Надо обследоваться.
Нельзя же всю жизнь по ночам курить и смотреть в стенку. Есть шанс, что меня избавят от этих незапланированных пустых часов. А заодно от постоянной гудящей головной боли. Ну, уж и от гнетущей боязни завтрашнего дня. Все вместе. Скопом. Оптом.
Есть шанс. Есть шанс.
Ну а пока никто за меня не взялся, утром гримирую бледную кожу тональным кремом, наношу на скулы румяна. Одеваю солнцезащитные очки, прячу покрасневшие глаза под темными стеклами, прежде закапав в них Визин. Получается. Получается сделать из себя человека. Не сильно жизнерадостного, но все же.
Есть момент, который я в последнее время упускала из виду, но который нужно как-то решать. Поэтому я вызываю такси и еду в детский дом. В пути прикидываю про себя фразы. Но фразы не складываются в логичное повествование. Не наполняются смыслом. И не хрена не объясняют. От этого тоскливо и муторно.
И, конечно, мне не везет. И, конечно, мой и без того х?евый день, грозит превратиться в очень х?евый. Когда я захожу в приемную, навстречу мне направляется Женя.
Я уже до зубного скрежета устала видеть рядом с собой нервных мужиков. Ко всем своим проблемам, я рискую заполучить еще и аллергию на их холодные взгляды. Поэтому я делаю вид, что не замечаю его. Целенаправленно его игнорирую. Смотрю перед собой и считаю собственные шаги. Прохожу мимо медсестры и коротко ей киваю. Не останавливаюсь, не сбавляю шага. Мне пофиг на всех и я это демонстрирую каждым своим жестом.
Он окликает. Я не слышу. То есть слышу, но не показываю этого. Женя равняется со мной и идет рядом. Не поворачиваюсь, когда слышу начало его фразы «Я же тебя просил, не приходи сюда…». И тут замираю. На месте. Словно его присутствие стало для меня открытием. Чуть опускаю очки и смотрю на него поверх оправы.
