– Вы кто? – моя бровь вопросительно приподнимается. Я изучаю его, он меня. В немом молчании. Мне так легко дается это безразличие и этот бесстрастный вопрос, что он не сразу находится с ответом. Ожидать результатов его мыслительной деятельности в мои планы не входит. Иду по коридору дальше.
– Аня, прекрати этот спектакль.
– Возможно, я повторюсь, но мне действительно хотелось бы знать, с кем я говорю.
Так рушатся связи. Так рвутся знакомства. Так теряются общие точки соприкосновения. Так вычеркиваются люди. Так все расставляется на свои места.
– Если вы официальный представитель, – в руках у меня маленькая черная сумка. Крепко держу ее за ремень и уверенно продвигаюсь вперед. Неторопливой, но твердой походкой. Продолжаю: – Или некто из органов опеки. Может быть, работник службы по делам несовершеннолетних. Или, на худой конец, директор данного заведения, то у меня к вам будет несколько вопросов. В противном случае, нам не о чем говорить.
У дверей палаты, все же останавливаюсь. Снимаю очки и убираю их в сумку. Щелкаю замком.
– Прости, Жень, не хочу тебя обидеть, но… ты ничего не сможешь сделать.
Мы смотрим друг на друга. Мне нечего добавить, ему нечего ответить. Он злится, и я понимаю его злость. Принимаю. Терплю. В какой-то момент мне жаль… Жаль, что вся эта ситуация будто вывихнутая. Мне безумно тяжело и совершенно не хочется смотреть в его черные внимательные глаза.
Как-то уж так совпало, что мы оказались на разных берегах.
Как-то так получилось, что на моем берегу вообще никого нет.
Я помню нашу первую встречу. Его открытую, лучезарную улыбку. Тихий смех. И лукавый взгляд. Где-то в самом начале. Когда еще без претензий. И помню, как все это закончилось. А ведь, наверное, могло сложиться по-другому. Закончилось, не сложилось. И теперь между нами безмолвное недопонимание. Если не хуже.
Видимо, я не умею заводить друзей. Только врагов.
Собираюсь открыть дверь и закончить разговор. А потом закрыть дверь и оставить Женю по другую сторону. Это всегда самый верный способ уйти от нежелательной беседы.
– Я больше ничего тебе не скажу, – он накрывает своей ладонью мою руку. Чуть сжимает. Рука у него теплая, пальцы сильные. От его прикосновения мороз по коже.
– Знаю-знаю. Но как бы… я больше и ничего не буду слушать.
– Давай куда-нибудь сходим. Выпьем кофе, позавтракаем, пообедаем или что там еще делают в это время суток.
Устало провожу по векам. Стираю на хрен и тени и подводку для глаз. Ругаюсь сквозь зубы.
– В другой раз. То есть, наверное, лучше не надо.
Пытаюсь улыбнуться. Он пытается улыбнуться мне в ответ.
Попытки жалкие. И неудачные. Мы больше скалимся друг другу. При этом сохраняя видимость дружелюбия. Как приличные люди. Как цивилизованные люди.
Мой взгляд упирается ему в грудь. И там остается. Пожимаю плечами, вроде как извиняюсь за все, хотя на самом деле никаких угрызений совести не чувствую. И ухожу.
***
Нас двое. За окном все тот же мир. Жизнь. Суета. Ничего нового. Между нами тишина без слов. Обнимаю ее, и она устраивает свою голову у меня на плече и тихо дышит. Молчит. Чувствую, как бьется ее сердце. Как пахнут мятным шампунем ее волосы.
– Злишься на меня? – прислоняюсь спиной к стене и скидываю туфли.
Ответа нет. А я не знаю, какой именно мне бы хотелось услышать.
Чтобы больше к этому не возвращаться, чтобы больше не размышлять на тему «А может, мне надо…». «Может» – это слишком расплывчатое понятие.
А также чтобы не передумать и не оставить для себя места для маневра, я говорю:
– Помнишь, ты хотела, чтобы я забрала тебя с собой?
Мое желание искреннее. В нем нет никаких скрытых или темных сторон. Никаких подвохов. Я не виновата, что оно пересекается с другими моими желаниями. Идет с ними вразрез.
Под ладонью, чувствую, как начинает судорожно биться ее сердце. В предвкушении. Или в страхе. В такт моим словам. Хотя она лежит спокойно и даже не шевелится. Не поднимает головы и не смотрит на меня.
Закрываю глаза. Глажу ее по затылку.
Во мне нет сомнений. Есть сожаления, что все именно так, а не иначе.
От стены по позвоночнику растекается холод. Слова становятся вязкими. Ленивыми. Стекают по воздуху. Оседают.
Я говорю:
– У нас будет дом. На берегу залива. С мангалом во дворе. И качелями. Обязательно с качелями. Хочешь качели?
Нет ответа.
За окном гудят машины. За окном осень. Хрустящий морозный воздух и опавшие листья. А мне так по-бл?дски хочется курить и плакать.
– Я тебя заберу. Ты только подожди немного. Для этого надо время.
То, что я сейчас делаю – это даю надежду. Я даю надежду, чтобы ее оправдать. И если до сих пор можно было все решить каким-то иным путем, то после моих слов – нет.
Я озвучиваю свое решение. Пускаю его в ход. Вдыхаю в него жизнь.
Обратной дороги нет.
Я не просто сжигаю мосты. Я их уничтожаю с насильственной жестокостью. Для себя. С садистским удовольствием. И мазохистской яростью.
Закрытые веки жжет. Ресницы становятся влажными.
А под ладонью у меня быстро-быстро бьется детское сердце. В нем уже поселилась надежда. Оно уже услышало мои слова. Приняло их. И поверило.
