А потом это долбанное «извини» я повторяю ни один десяток раз. На каждое его слово, фразу, вздох, я говорю: извини, извини, извини. И ничего, кроме этого. Ничего кроме этого в моей голове не рождается. Я твержу извини, как приевшуюся песенку.
И только в самом конце, набрав побольше воздуха, я ровно и твердо отрезаю:
– Ничего не получится. Пустая трата времени. Твоего.
Преимущество телефонного разговора в том, что его можно легко и непринужденно прекратить, повесив трубку. Оборвать этот поток бессознательного. И сознательного тоже.
Что я и делаю. Запив свое последнее решение большим глотком сока.
***
После Роберта позвонит кто-то из сотрудников мегакорпорации по производству, как бы выразилась Алина, фитошампуней и прочей травяной хрени. То ли секретарь, то ли рекламный агент.
Алина бы выразилась очень пренебрежительно. Со вздохом острого превосходства.
И наверняка бы просто не ответила.
Ее мало интересовала продукция местной флоры. А тем более, люди хоть как-то к ней причастные. Это не ее территория. И в какой то момент, я подумала, что не моя тоже.
Позвонит Олег, и его всегда ровный, хорошо поставленный голос, будет звенеть от раздражения. Он, конечно, воздержится от резкого тона и будет очень стараться вести исключительно деловой разговор. Без оттенков. Без личной заинтересованности. Без претензий. Обид. И сожалений. Ему будут мешать неустановленные между нами отношения. И некогда возведенные границы.
В своих фразах вместо мата он будет задействовать многозначительные паузы. Но даже в его паузах я все равно услышу плохо скрываемый упрек. И не один. По меньшей мере, десяток. По разным направлениям моей жизни.
Что-то обязательно отвечу ему. Твердое и уверенное. Легкомысленное и упрямое. На первый взгляд, надежное.
Пообещаю. Успокою. Отмахнусь.
Ничего серьезного со мной не происходит. И завтра я непременно появлюсь в офисе. Все наладится. Все решится. Все устроится.
У меня вообще «no problem». Как у буддистских монахов в храме Камбоджи.
Я скажу ему:
– Это очень верный подход к жизни. Подумай над этим.
И нажму «отбой».
Но каждый раз поднимая трубку, я все равно буду чувствовать смутную надежду. И почти тут же испытывать явственное разочарование. Раз за разом. Час за часом.
Поэтому к вечеру я перестану отвечать на телефон. И отключу компьютер. А утром следующего дня выпью кофе, выкурю сигарету и вызову такси.
Как ни в чем не бывало.
Оказывается, бабочки в животе бывают не только от счастья. Они рубят своими крылышками внутренние органы. Потому что заперты в животе как в клетке. Им некуда деться, они рвутся на свободу, бьются о стенки желудка. От их движений сжимается диафрагма. И ты замираешь, ждешь, когда эта паника прекратится. Господи, только успокой их.
Ведь на самом деле ничего не было.
***
Все происходит совсем не так, как я могла бы себе это представить. Никакой драмы, никакой романтики. Никаких слезливых декораций — дождя, грозы или, на худой конец, тумана. Ничего. Возвращаясь домой, я забываю про уверенную походку. Уверенную улыбку. Уверенную осанку. Ноги гудят от усталости и единственное, что приходит мне на ум это мысль о горячей ванне. Я расплачиваюсь с водителем такси и выхожу из машины.
Фантазии редко совпадают с действительностью. Я миллион раз планировала данную ситуацию. Я выучила наизусть свои реплики. Я знала все, кроме главного — жизнь полна неожиданностей.
Неожиданностей в том смысле, что ничего нельзя заранее спланировать. Все равно, получится как-то боком. Или раком.
Стоит мне захлопнуть за собой дверь такси, я замечаю Романова. То есть, сначала я вижу незнакомую припаркованную машину. Глянцево-черную, приземистую, с хищно горящими ксеноновыми фарами. На долю секунды я попадаю в ореол слепящего света и болезненно прищуриваюсь. Пока я еще не все поняла, бросаю сквозь зубы озлобленное «Твою мать», и прикрываю рукой глаза. Когда темнота передо мной перестает мерцать алыми пятнами, тогда-то я и встречаюсь с ним взглядом.
Такси медленно отъезжает, а я перестаю искать в сумке ключи и замираю.
Все вокруг замирает.
Как будто кто-то поставил воспроизведение на паузу.
Еще мгновение назад я вспоминала код от охранной сигнализации. Я проклинала неудобные туфли. Считала, сколько часов мне удастся поспать до тех пор, пока не зазвенит будильник.
Еще мгновение назад все было так банально и просто. Мысли забитые повседневностью. И вдруг от них ничего не остается. А им на смену приходит глухая пустота.
Я напрочь забываю про уверенную походку, уверенную улыбку и уверенную осанку.
Я забываю все свои отрепетированные реплики.
– Может быть, пригласишь? – нарушает тишину он. Таким тоном, словно ничего другого мне не остается. Его взгляд быстро скользит по моему излишне короткому платью. В его глазах отражается досада. Как будто носить такие платья — преступление. Моральное и этическое. В свое время я редко выбирала длину одежды выше колен. Теперь — выбираю.
Его реплики достаточно, чтобы мне прийти в себя. Я все-таки достаю из сумки ключи и молча открываю ворота. Иду по выложенной гравием дорожке к дому и спиной чувствую его взгляд на себе.
