Аккуратно вывожу обыкновенной ручкой на простом бланке весь остаток денег на счете.
Я подписываю свое решение.
Я соглашаюсь со своим решением.
Я, случайная знакомая из ресторана, с ледяным спокойствием отдаю последние деньги, которые у меня были. С такой легкостью и непринужденностью, будто проделываю подобные трюки чуть ли не каждый день. В этом жесте смешалось все. Злость, обида, не способность заглянуть в завтрашний день и привычка думать задним числом. Там, за порогом я конечно об этом пожалею. Горько пожалею, но сейчас с улыбкой на лице я очень театрализовано и очень благородно оказываю помощь больным детям.
Пусть кому-то будет лучше, чем мне.
Пусть кому-то они дадут шанс.
Или жизнь.
Подарят улыбку на лице. И возможность начать все сначала.
Что-то существенное. Новое сердце. Или новый день.
Будущее. Мы все имеем на него право. А я имею возможность его устроить. Хотя бы один раз.
– Извини, я не думал, что так получится, – Женя догоняет меня, когда я уже сажусь в такси.
Так и хочется ему объяснить, что все это пустое. Пустые сожаления и пустые раскаяния. Если бы мы не только думали, но и точно знали, что может получиться в следствии тех или иных поступков, мир стал бы идеальным. Идеальным адом на земле.
– Все нормально, – захлопываю перед ним дверь и отворачиваюсь в другую сторону. Машина трогается. Сквозь шум мотора, городского гама и автомобильных сигналов, слышу брошенную на серый асфальт его фразу:
– Мы можем еще встретиться?
Без комментариев. Без каких-либо гребанных комментариев.
Пока мы медленно пробираемся через бесконечные пробки, задумчиво кручу в руках телефон. Пальцы скользят по гладкой поверхности экрана. Нерешительно. Стирая то и дело появляющиеся разводы. В пропущенных вызовах Романов. Больше некому. Хотя он и представлен многозначительной фразой «Номер не определен». Но и без цифр этот человек умеет заявить о себе. Устроить все так, чтобы даже в мелочах оставаться первым. При этом сохранив границы своего пространства, в которое посторонние не допускаются.
Он заведомо ставит меня в проигрышное положение. Как бы указывает мое место.
Я не могу перезвонить. Или как-то с ним связаться. По поводу или без. В любом случае, мой звонок станет не ко времени. Он станет незапланированным, а значит, нежеланным.
Чтобы не происходило, мне остается только ждать, когда он сам захочет меня услышать.
Я преклоняюсь перед этой организацией своего личного пространства.
Я преклоняюсь перед его четко-продуманным миром.
Наверное, его можно ненавидеть, но не восхищаться им – нельзя.
– Сегодня вечером. Хочу тебя. А ты? – это первая фраза, которую я слышу, когда Романов все же перезванивает. И она почти сразу сбивает меня с толку. Вводит в замешательство и немного в уныние. Не нахожу ответа, хотя казалось бы, подготовилась к любому повороту разговора. Кроме такого.
Даже откровенные ругательства не возымели бы подобного эффекта. Смятения и растерянности.
Я стою посредине номера и ищу глазами упаковку противозачаточных таблеток. На автомате. И не могу найти. Мой взгляд натыкается на завядшие без воды розы, пустые чашки из под кофе, на смятую постель, брошенный телефон и переполненную пепельницу. На плотно занавешенные шторы и на тускло горящий ночник. Хаос. Сплошной хаос. Очень хорошо подчеркивающий мое состояние души. Правда, уже не так хорошо, как с утра. Сейчас видимый разгром вызывает у меня глухое раздражение, а не приятную завершенность общего мироощущения. И это ко всему прочему, что я и без того имею честь испытывать. Калейдоскоп отрицательных эмоций.
В конце концов, я решаю, что лучше пропустить его вопрос мимо ушей и задать в свою очередь свой. Неважная стратегия. Не самая лучшая тактика.
– Поужинаем? Я буду ждать внизу в ресторане, – получается ультиматум на ультиматум. Не предложение и не приглашение. Короче, дерьмово получается. Но мне во что бы то ни стало надо с ним поговорить, даже если у него нет желания этого делать.
Воцаряется тишина. Я слышу за этой тишиной шум двигателя и звуки музыки. Я слышу резкий щелчок зажигалки и его короткий вдох. Полный едва сдерживаемого разочарования.
– Значит, поговорить хочешь? – чувствую, как его губы изгибаются в насмешливой улыбке. Как голос становится тише, холоднее и безучастнее. Как появляются глубокие паузы между словами, будто подчеркивающие его безразличие. – О чем?
– Обо мне.
Побочный эффект любых снотворных таблеток это некоторая медлительность работы мозга. Сознание, словно стоит на ручном тормозе и никак не хочет приходить в действие. Оно отказывается соображать. А если и делает это, то очень неохотно. А мне надо, очень надо сейчас нормально соображать.
– И как долго ты будешь ждать? – он глубоко затягивается и выпускает дым через нос. Я так хорошо представляю его, будто он рядом. Даже на расстоянии. Даже на расстоянии сотни световых лет, я почувствую на себе его взгляд. Вопросительный и ждущий ответа.
