Он не отводит от меня взгляда. Изучающего и внимательного. И хоть в нем не читается явного раздражения, но и дружелюбным его назвать никак нельзя. Мои вопросы не вызывают в нем никакой реакции. Совершенно никакой. Даже любопытства. Простого любопытства. С таким же успехом можно разговаривать с манекеном. Или бетонной стеной, вдруг вздумавшей тебя выслушать. Не ради приличия, а чтобы, наконец, отвязаться.
– Нет. Не все, – мы почти синхронно прикуриваем. Он не подносит мне зажигалку. Я не жду, что он это сделает. Собственно, есть вещи и поважнее на данный момент. Не зная с чего начать, я приступаю к сухому перечислению фактов. Не самых приятных для меня. – Совсем недавно какой-то безумный псих пытался пристрелить меня в темном переулке, а мой счет в банке был аннулирован.
– Сочувствую, – Романов безразлично пожимает плечами, делая глубокую затяжку. Похоже, и эти слова не производят на него никакого впечатления. В нем столько спокойствия и равнодушия к моей персоне, что кажется, будто мы впервые встретились, и я беспардонно навязываюсь к нему со своими проблемами. В корне неверное мнение. – Что дальше? Мне надо проникнуться данным фактом и предложить свою помощь?
Я отмахиваюсь от его фразы как от надоедливой мухи. И коротко качаю головой. Отрицательно. Нет. Не надо.
– Ты к этому имеешь какое-нибудь отношение?
Это все.
Все, что я хотела знать.
Все, что мне надо знать.
Все, что я должна знать.
Романов вдруг широко улыбается, тушит сигарету и откидывается на спинку стула.
– Ты мне нравишься, но не настолько, – заявляет он. – Не настолько, чтобы совершать все эти глупости. Поверь, ты бы пришла ко мне и без этого.
Делает паузу, ожидая моих комментариев, но я лишь молча на него смотрю. Курю. Играю с зажигалкой. Для разнообразия жду десерта. Мне должно было стать легче от его слов? Ни капли. Я готова заорать ему прямо в лицо: «Это хреново! Это чертовски хреново!». Но я еще не до конца осознала, что все это значит. И как скоро впадать в панику.
Можно было бы ему не поверить. Или хотя бы усомниться в его словах, но я знаю, что он не врет. Ему это так же неинтересно, как и сидеть сейчас со мной и что-то объяснять. Это крупным шрифтом написано в его глазах. Скука. Тоска. Вселенская печаль.
– Еще что-нибудь? – так и не дождавшись от меня ничего разумного, с нажимом добавляет он.
И потом:
– Вопросы или свежие умозаключения?
Обстановку разряжает подошедший официант. Он приносит воду для Романова и десерт для меня. Почтительно откланивается и бесшумно удаляется. Бестелесной тенью. Или призраком.
Я говорю:
– Нет. Больше никаких вопросов, – меняю положение ног и случайно задеваю носком туфли его колено. Первый раз – случайно. Второй раз – нет. Но делаю это уже более осторожно и медленно.
Вчера – мне бы и в голову не пришло проделывать это с ним.
Но вчера все было по-другому. Другое вчера. Другое завтра.
Сегодня все изменилось. Теперь есть соглашение с Алиной. И нет денег. Есть смутные перспективы быть убитой. И нет, пусть и мнимой, но поддержки. Есть желание во всем разобраться, но нет возможности. Пока нет.
А мне, бл?дь, просто необходим кто-то, кто даст мне немного времени, чтобы со всем этим справиться.
Я говорю:
– Только одна просьба.
Десерт – мороженое, украшенное дольками персиков и ананасов на тонком бисквите, пропитанным фруктовом соком. Все это под воздушной пеной из молочных сливок. Сверху тонкий овальный медальон белого шоколада с эмблемой ресторана в обрамлении изумрудных листьев мяты.
Я в восторге. Немом. От всего. И от десерта в частности.
Беру тонкую, длинную ложечку и медленно опускаю ее в этот кулинарный шедевр.
– Мне нужны деньги, – кусочек мягкого десерта отправляется в рот. Облизываю губы. Не так чтобы откровенно, но с чувством.
– Уже? – он не сводит с меня потемневших глаз. Я вижу в них наконец-то хоть какую-то реакцию. Ответ. Романов довольно улыбается и наклоняется чуть ближе ко мне. В его расширенных зрачках замечаю отражение себя. Перевернутую себя. И не понимаю, то ли мы так близко сидим, то ли я так внимательно на него смотрю.
– Любовницы дело хлопотное и затратное, – тихо выдаю на одном дыхании. Ровно так. Без интонаций.
Таким же будничным тоном мы могли бы говорить о погоде. О спортивных сводках, о котировке ценных бумаг на бирже. О бизнес-плане или о планах на ближайшие выходные. Но мы говорим о сексе. Мы продаем его. Только пока не ясно кто кому.
– Соответствующие любовницы, – поправляет он, но голос теплеет. Мы вроде как, наконец, оказались на одном уровне. Пришли к взаимному пониманию. Нашли точки соприкосновения. Когда в ход идут деньги, все сразу становится кристально ясно. Попроси любви, дружбы или поддержки – и введешь человека в шок своими непомерными требованиями, но стоит перейти на материальный расчет, как всё тут же встает на свои места.
