Мне остается только растерянно кивнуть. И медленно подняться. Так медленно, что я ощущаю, как скользит его одежда по моей обнаженной коже. Каждый миллиметр. Из-за той близости, в которой мы находились мгновение назад. Всего мгновение.
– Это все?
– Спокойной ночи, – он тоже поднимается и проходит в гостиную. Потом вдруг останавливается и добавляет:
– С тобой приятно проводить время.
Усмехаюсь.
– И этому нас тоже учили.
Часы тянутся. Они пластичные и гибкие. Безразмерные. Вмещающие в себя бесконечное количество минут. Далеко не шестьдесят. И даже не триста шестьдесят. Заснуть не помогает ни выпитое вино, ни убаюкивающий шум прибоя. Ни холодные простыни, ни мягкие подушки.
Кровать такая широкая, что на ней можно спать в любом доступном положении. Хоть по горизонтали. Хоть по диагонали. Окна без жалюзи и штор, так что молочный свет луны падает на глянцевый пол ровной дорожкой. Из-за приоткрытой рамы, слышно как орут чайки. Истошно. Надрывно. Будто в предсмертной агонии. И главное, без перерыва. От их крика барабанные перепонки в постоянном напряжении. Вибрируют. Голова начинает гудеть. В висках ритмично стучит сердце. С отдачей в затылок.
По моим подсчетам прошел ни один час. Жду утра. Жду, когда начнет светать. Когда черное небо изменит цвет. Когда звезды начнут тускнеть.
По моим надеждам – скоро. И я продолжаю лежать дальше, даже не пытаясь уснуть. Есть вещи, с которыми остается только смириться. Как, например, с тем, что нет никакой разницы в том, где спать одной. Или не спать.
Поднимаюсь, чтобы найти сигареты. И не нахожу. Поэтому, не включая свет, отправляюсь вниз. Стараясь не создавать шума, босиком, на цыпочках, спускаюсь по лестнице. Необходимость – лучший стимулятор действия. И чем сильнее необходимость, тем решительней действия. В моем случае – вопрос жизни и смерти.
Пачка валяется на стойке. Зажигалка на стойке не валяется. И пока я размышляю над тем, как бы прикурить от новомодной стеклокерамической плиты, рядом со мной приземляется золотая Zippo. Прямо у ног. Наклоняюсь, подбираю и щелкаю колесиком.
– Не спится? – Романов сидит у окна, прислонившись спиной к стене. Похоже, сон у нас сегодня на двоих. Точнее, его отсутствие.
– Как и тебе, – говорить в темноте легче. И проще. Ночь словно набрасывает на плечи исповедальное покрывало. Разрешает. Одобряет. Ночью можно все. Если вдвоем. Неважно с кем. В любом варианте, на градус теплее. – Приготовить чаю?
Это простая вежливость. Такая проявляется только, когда больше уже проявляться нечему. Даже сарказму. Когда на все остальное требуются усилия, которых не осталось. Бывает так. Особенно ночью.
– Этому вас тоже учили? Спасибо, не надо.
Я вижу только его силуэт. Прямая спина, прямые плечи. Четкий профиль, растрепанные волосы. Спокойный ровный голос. Чуть уставший. Ни холодных взглядов, ни язвительных улыбок.
Включаю чайник и достаю кружку. Пачку чая, черного, без добавок. И пока закипает вода, пристраиваюсь на высокий стул.
– Как хочешь, – пальцы скользят по гладкой белой поверхности столешницы. Обводят тонкие прожилки в мраморе. Чтобы не молчать, спрашиваю:
– Зачем ты меня сюда привез?
Слышу его короткий смешок. Почти на бессознательном уровне. Ощущаю.
– Чтобы в четыре часа утра мне предложили чаю. Бескорыстно, – и почти тут же добавляет. – Ты хотела найти Вику?
– Уже и об этом доложили? – не удивляюсь. Удивляться с ним дело бесполезное и бесперспективное. Пора принимать очевидный факт: этому человеку известно больше, чем тебе хотелось бы. Много больше. – И где ты только берешь таких преданных?
– Они сами меня находят. Например, на Гавайских островах.
– Если ты меня имеешь в виду, то я сдам тебя при первой возможности за сто баксов.
На деле, едва ли такая возможность когда-нибудь появится. А даже если и появится, едва ли я смогу ей воспользоваться.
Он отвечает, не оборачиваясь:
– Почему так дешево? Я стою дороже.
Больше для себя пожимаю плечами.
– Дело не в деньгах, а в моральном удовлетворении.
Беру чашку в ладони, пересекаю помещение и осторожно опускаюсь рядом с ним. Так что наши плечи соприкасаются. Вытягиваю ноги и делаю маленький глоток обжигающего напитка. С удовольствием. Почти блаженным.
– Так что с Викой? – от его вопросов не так-то просто уйти. То есть, практически невозможно. Способов получить ответы у него предостаточно. Иногда не самых приятных. Испытывать еще раз на себе его фантазию не хочется. Как и ломать мгновение.
– Да, ничего. Если знаешь, где она, то скажи.
Он обнимает меня и притягивает к себе. Как-то совсем неожиданно, но при этом совершенно естественно. Легко. Его ладони просто ложатся на плечи, и мы оказываемся в непосредственной близости друг к другу. Снова в этой экстремальной, сумасшедшей близости. Когда чувствуешь тепло тела. Дыхание. Стук сердца.
– Скажу. Потом.
