Но Агриппину это не остановило. Первая проба власти (хотя о ее связи и будущем браке с Клавдием ходили лишь слухи) оказалась для нее успешной. Цензор Вителлий, ранее ревностно выполнявший злокозненные прихоти Мессалины и сумевший увернуться от расправы, которая последовала за разоблачениями ее скандальных похождений, быстро уловил главные изменения в расстановке сил придворного окружения и сам предложил свои услуги новой восходящей фаворитке. Человек, в чьи обязанности входил контроль над нравственностью граждан, уже неоднократно в угоду власть имущим возводил лживые обвинения на неугодных им людей. Так было и в этот раз. Вителлий обвинил Силана в кровосмесительной связи с собственной сестрой. Пользуясь своими правами, он исключил оклеветанного жениха Октавии из сенаторского сословия. Обеспокоенный Клавдий немедленно объявил Силану, что брак его дочери с таким опозоренным человеком состояться не может. Оскорбленный и бессильный бороться с клеветой Силан вскоре покончил жизнь самоубийством. Для Вителлия это была очередная жертва его интриг, для Агриппины — первая в ее карьере императорской супруги, ибо самоубийство Луция Силана произошло в день ее свадьбы с Клавдием.
Правда, здесь не обошлось без серьезных препятствий. По римским законам брак дяди и племянницы считался кровосмесительным. Но ведь была известна старая латинская поговорка: «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку». И снова сыграл свою роль услужливый Вителлий. Он произнес пламенную речь перед сенатом, витиеватое содержание которой в своей сущности все же недалеко отходило от смысла известной поговорки (хотя в роли Юпитера в ней фигурировали императоры — Октавиан Август, отбивший уже беременную Ливию Дру-зиллу у ее первого супруга, и сам Клавдий, как олицетворение «истинной скромности»). После речи Вителлия сенаторы дружно потребовали брака Клавдия с Агриппиной; раздавались даже голоса, что если император будет колебаться, то его следует женить силой. Собравшаяся толпа также стала умолять Клавдия жениться на его племяннице. Дело было сделано — отныне такие браки не признавались кровосмесительными.
Свадебные торжества совпали с наступлением январских календ. На свадебном пиру Клавдий словно не замечал своей новой супруги — все его внимание было привлечено к многочисленным и изысканным кушаньям, которые он поглощал с неимоверной жадностью. Вид его был отвратителен: Клавдий сладострастно чавкал, отрыгивал в те редкие минуты, когда отрывался от пищи, не стесняясь, пускал ветры. Наконец вспотевший толстый император откинулся навзничь, широко раскрыв рот, — тут же прислуга сунула ему в рот птичье перо, дабы властитель смог опорожнить свой желудок. Кто знает, не тогда ли Агриппине пришла мысль отравить того, брака с кем она так упорно добивалась? Можно только догадываться, что испытывала она в брачную ночь в объятиях этого похотливого старика со слюнявым ртом, большим мокрым носом и трясущейся головой. Через 6 лет она избавится от опостылевшего ей супруга, но тогда, преодолевая отвращение, она отдавалась ему с притворной страстью и показным восхищением перед его мужественностью и красотой. Агриппина должна была заменить Клавдию неистовую Мессалину, и она добилась своего. Но последний жестокий урок, полученный соперницей, постоянно довлел над ней — необходим был образ целомудренной супруги, и она несла эту личину; ее внебрачные связи были продиктованы не поиском удовольствий, которых жаждала ее еще цветущая натура, а точными расчетами в сложной сети придворных интриг. Не жажда наслаждений, а безудержная жажда власти была путеводной звездой этой женщины.
Итак, первая цель была достигнута — Агриппина стала женой своего дяди-императора. Теперь следовало позаботиться о том, чтобы ее влияние на Клавдия стало безграничным. Этому мешало всевластие могущественных вольноотпущенников, занимавших важные должности в императорской администрации. Агриппина прекрасно изучила характер Клавдия с его нерешительностью, непостоянством, подверженностью чужому влиянию. Ее женских чар и твердой воли было недостаточно — супруг, убежденный ее аргументами, вскоре мог под внушениями того же Палланта или Нарцисса принять совершенно иное решение.
Своего благодетеля Палланта, так настойчиво добивавшегося ее брака с Клавдием, Агриппина нейтрализовала довольно оригинально — она стала его любовницей. Отныне эта пара была накрепко связана между собой — крах кого-либо из них легко мог через огласку их любовной связи «по расчету» привести к гибели другого. И пока был жив Клавдий, Паллант и Агриппина действовали с удивительным единодушием. Этот союз разрушился лишь тогда, когда императором стал Нерон — в борьбе за власть со своей матерью сын репрессировал многих ее сторонников, в том числе и Палланта. Впрочем, судьба Палланта была не такой уж печальной — перед своим отстранением от руководства финансами и изгнанием из императорского дворца богатейший вольноотпущенник добился от Нерона обещания, что его не будут преследовать за прошлые дела.
