Она покинула квартиру чуть ли не бегом. Проходя мимо булочной, бросила монетку нищенке и нырнула в метро. Больше не думать, погрузиться поскорее в чужую жизнь, как она раньше погружалась в изучение чужих дел. Не лучший выход, она знала, но больше ей не за что было зацепиться.
Поднимаясь по улице, ведущей во Дворец, Солен замедлила шаг. Она увидела вязальщицу, сидевшую прямо на асфальте. Перед ней на куске ткани были разложены ее работы: свитера для подростков и детей, пинетки для младенцев, кофточки, перчатки, шарфики, чепчики. Заинтригованная, Солен, немного поколебавшись, подошла ближе. Какая-то парочка с интересом разглядывала детские вещички. Каждому изделию была назначена цена. Ничтожная, символическая. Пинетки десять евро, жилетик за двадцать. А между тем каждая вещь была великолепно сделана, очень тщательно, с фантазией и вкусом. Солен представила, сколько они могли бы стоить в универмагах – в пять, а то и в десять раз больше. Свитера – настоящее произведение искусства, подумалось ей. У этой женщины золотые руки. Какой талант пропадает, какое жалкое найдено ему применение.
Она не осмелилась подойти ближе. Парочка принялась торговаться за детские пинетки, они просили сбавить цену вдвое. И вязальщица уже готова была уступить. Пять евро! Пять евро за пинетки, связанные вручную. Это была цена затраченного материала. Пять евро за часы работы настоящего мастера! Солен побагровела. Она почувствовала, что из глубины души поднимается волна гнева, того же, что охватил ее, когда она писала письмо администрации магазина по просьбе «чаевницы»! Это был приступ бешенства, с которым она уже не могла совладать. Она обратилась к парочке. Как им не стыдно торговаться? Ведь им пришлось бы заплатить в десять раз больше за такие пинетки в любой лавке центральных кварталов! Эти пинетки и связаны прекрасно, и шерсть самого высокого качества – шелковистая, мягкая. Пусть берут за десять или убираются к черту. Пара посмотрела на Солен с изумлением, как и вязальщица, которая недоумевала, чего ради она вмешивается? Покупатели бросили пинетки и, раздраженные, поскорее ушли, ничего не купив.
Солен продолжала стоять на тротуаре, не в силах двинуться с места. Вязальщица испепеляла ее взглядом. Она ни в чем ее не упрекала – упрекали ее глаза. Солен пробормотала какие-то извинения, она и сама не поняла, что это вдруг на нее нашло. По ее милости женщина только что потеряла пять евро, а теперь Солен знала цену пяти евро. Она собралась было уйти, крайне сконфуженная, но потом спохватилась. Она достала кошелек и сказала, что купит пинетки. Вязальщица посмотрела на нее с удивлением. Солен поскорее схватила шерстяные вещички и протянула ей купюру в десять евро.
Подходя ко Дворцу, Солен опять думала о Джереми, о ребенке, которого у нее никогда не было. И о пинетках, которые она только что купила. Хороший, возможно, но абсолютно пустой поступок.
Секретарша в приемной, похоже, удивилась, увидев ее так рано. «Я сегодня решила прийти пораньше», – просто сказала Солен. Конечно, она не стала ничего говорить ни о Джереми, ни о ребенке, ни о своем глубоком огорчении, ни о том, что она почувствовала, глядя на них. Не стала говорить об отчаянии, о пропасти, разверзшейся у нее под ногами. И не стала говорить о только что купленных пинетках.
«Очень удачно, – ответила ей сотрудница, – вас как раз уже ждет клиентка». Солен замерла от удивления. Надо же, впервые кто-то здесь ее дожидался, у кого-то возникло желание с ней пообщаться! Тем лучше. Сегодня ей действительно необходимо принести кому-то пользу.
Секретарша указала ей на женщину, одиноко сидевшую в фойе. Солен сразу узнала мать девочки с конфетами. Ребенок отсутствовал, сейчас обитательница приюта была одна. В этот ранний час в фойе было пусто, любительницы чаепитий еще не пришли. Ни женщины с сумками, ни нервозной Синтии. Солен подошла поближе. «Мне сказали, что вы меня ждете», – осмелилась она первой произнести фразу. Женщина словно выплыла из раздумий. «Вроде вы пишете письма, мне хотелось бы написать письмо сыну, в мою деревню». Солен кивнула и села возле нее. Теперь она получше разглядела ее: женщина была очень похожа на свою дочку, те же мелкие косички, тот же пронзительный взгляд. И та же печаль в нем, та же оторванность, как у всех, кто переходит поле жизни в одиночку.
Уже привычными движениями Солен установила ноутбук и крошечный принтер, который она стала с недавних пор брать с собой – легкий и удобный. Она запустила макбук. Подготовившись, она стала ждать знака от своей клиентки, что можно начинать.
