Такова уж она, Синтия. Вечно голодная Синтия.
Солен вернулась домой, удрученная рассказом Сальмы. В голове отдавались слова, жестокие слова, брошенные ей прямо в лицо Синтией: «Убирайся отсюда!» А ведь Солен только-только начала приживаться во Дворце, чувствовать себя приносящей пользу. Но неистовая злость Синтии ее подкосила по-настоящему. «Убирайся к себе!» – это значило: «Ты не такая, как мы! Нет в тебе ничего общего с женщинами отсюда, из приюта. Жизнь оградила тебя от всего этого, и ты не можешь ни понять нас, ни помочь нам. Ты никогда не станешь одной из нас. И какое все это имеет отношение к волонтерству, к „доброй воле“, раз всем на нас наплевать. Оставьте вы себе вашу „добрую волю“!»
«Убирайся отсюда!» – не значило ли это «Нет у тебя морального права здесь находиться»?
И вот еще что дала ей понять Синтия, вооруженная всем своим гневом и презрением. Это то, что она не нужна здесь, что она не приносит никому никакой пользы. Ведь, по мнению Синтии, у таких, как Солен, изначально взгляд на людей бывает двух видов. Для нее существуют «те, кто сверху» и «те, кто внизу». И правда, кто она такая, зачем пришла сюда? Чтобы донести голос «нижних» до других людей? Или просто вторгнуться, неизвестно зачем, в их жизнь, развлечься, а потом навсегда выбросить из головы всех их, как только кончатся часы дежурства?
Да, Солен была здорово выбита из колеи этими нападками, однако в одном Синтия была права: она, Солен, пришла сюда не ради помощи этим женщинам, а ради помощи себе самой. Дворец женщины как вид терапии – вот о чем шла речь. Когда она почувствует себя лучше, она просто хлопнет дверью и вернется к своей обычной деятельности. Это место вынесено за скобки ее нормальной жизни. За скобки разочарований.
Курс танцев, несколько писем, и она уже почувствовала себя здесь своей? «Слишком просто», – ответила на это ей Синтия. «Убирайся отсюда!»
Солен было очень горько, обидно, она показалась себе жалкой и ничтожной. «Маленькая богатенькая девочка» – как поется в песенке. Она явилась сюда излечивать свою депрессию среди тех, кто куда несчастнее, чем она. Да и кому она собиралась здесь помочь, если начистоту?
Больше того. Сюда ее попросту втолкнул психиатр, почти вопреки ее собственной воле, ей навязал эту роль Леонар. Уж конечно, у нее самой никогда бы не возникло желания переступить порог приюта. Но на самом деле она нашла там для себя гораздо больше того, что предполагала. Она нашла «Это хорошо» Бинты, нашла глаза Сумейи, нашла «женщину с двумя евро», чашки чая, поданные африканками, и сеанс зумбы. То, что Солен пережила, разделила вместе с ними – она об этом и мечтать не могла. Обмен чувствами, душевное единение – вот что она тогда почувствовала в объятиях Бинты.
Уже какое-то время она действительно чувствовала себя гораздо лучше. Пусть пока медленно, но к Солен возвращался контроль над телом и разумом, постепенно к ней возвращалось все ею утраченное. Она становилась менее зависимой от лекарств, и психиатр уменьшил ей дозу. Он сказал, что доволен результатом.
Да какая разница, на законном она здесь основании или нет? Из престижного она сюда пришла квартала или нет? Она – тут. Единственное, что важно, это то, что она сюда пришла. Несмотря на все разочарования, несмотря на безразличие. Несмотря на поломанный компьютер и проклятия Синтии.
Возможно, они не изменят истории Дворца, не изменят жизнь этих женщин, но они внесут свой вклад, «свою лепту», как колибри из сказки Пьера Рабхи[27], которую ей рассказала Сальма. Во время страшного лесного пожара звери беспомощно наблюдали за бедствием, точно парализованные, и только крошечная птичка колибри сновала туда-сюда, перенося в клювике капельки воды и бросая их в пламя. «Сумасшедшая дурочка, – говорил ей броненосец, – разве так ты справишься с огнем?» – «Знаю, что нет, – отвечала ему колибри, но, по крайней мере, я сделаю что могу».
Так и Солен, подобно этой маленькой птичке, выпавшей из гнезда, пытается справиться с лесным пожаром. Действия ее смешны, ничтожны, нелепы, скажет какой-нибудь умник. Но она просто сделает то, что будет в ее силах.
