Айрис выглядела разочарованной. Прежде чем уйти, она нежным голосом ответила, что все прекрасно понимает, явно опечаленная. Солен все-таки встала и попыталась ее остановить. Она не хотела ее так отпускать. В конце концов, сегодня почти нет очереди… Она согласилась подняться к ней в качестве исключения, однако предупредила, что пробудет там недолго. Солен не собиралась создавать прецедент. И потом, женщины уже привыкли, что она находится на своем рабочем месте, внизу, и ей не хотелось, чтобы те думали, будто она отсутствует или ушла раньше положенного.
Айрис повела ее в направлении большой лестницы, она никогда не пользуется лифтом, сказала она, потому что у нее клаустрофобия.
Подняться на шестой – это, конечно, не сеанс зумбы, но, по крайней мере, несколько потраченных килокалорий. Немного физических упражнений никогда не помешает, добавила она. «Если ты живешь в приюте, это еще не значит, что не стоит следить за своей внешностью».
Они попали в бесконечный коридор с множеством дверей. Солен с любопытством смотрела на таблички, на которых были написаны имена или цитаты. Они остановились перед одной из дверей, на табличке была выгравирована целая поговорка: «Мы вовсе не столь несчастны, как полагаем, и не столь счастливы, как когда-то надеялись». И подпись: Франсуа де Ларошфуко. Любопытный выбор для подобного места, подумала Солен.
Айрис достала карту и открыла дверь, за которой обнаружилась маленькая, но тщательно убранная квартира. Глазам Солен открылись одноместная кровать, единственное окно, выходившее во внутренний дворик, крохотная кухонька. Здесь есть еще душевая и туалет, уточнила Айрис. Все, что нужно для жизни, помещалось на нескольких квадратных метрах. Девушка уверила, что узенькая квартира-студия ее вполне устраивает. И даже процитировала Вирджинию Вулф: «Впервые в жизни у меня появилась собственная комната». Солен была удивлена литературными познаниями хозяйки. На что Айрис весело улыбнулась: «Если ты живешь в приюте, это еще не значит, что ты недостаточно образован».
Один – ноль в ее пользу.
Предложив Солен взять единственный стул, Айрис села на кровать. Прежде чем начать разговор, она немного помедлила. Она нуждается в совете насчет очень личного письма. Если точнее – любовного признания.
Любовного признания человеку, который работает во Дворце.
Солен ничего не сказала. Она была заинтригована, да, но не показала виду. Она решила послушать, что ей сообщит Айрис.
Прежде чем перейти к сути, Айрис захотела немного рассказать о себе. Айрис – вовсе не то имя, которое ей было дано при рождении. В другой жизни ее звали Луисом. Разница всего в несколько букв, и совсем небольшое изменение в плане гражданского состояния. Но для нее (прежнего Луиса) это был огромный шаг. И страшный стыд для родителей. Рожденный от отца-мексиканца и матери-филиппинки – не правда ли, любопытная смесь, призналась она не без юмора, – Луис был никем не понятым, самым несчастным подростком на свете, мучимым демонами. Изгнанный из семьи только потому, что он не такой, как все, Луис решил пойти до конца в достижении своей подлинной идентичности. Путь к ней оказался долгим и мучительным, он прошел через множество ночлежек и временных приютов, время от времени находя самую низкоквалифицированную и малооплачиваемую работу, прошел через попытки самоубийства, о чем свидетельствовали шрамы на запястьях. Будущей Айрис пришлось познать и жестокость, и занятия проституцией. Катясь вниз, она дошла до самого дна. А уж когда ты на дне, тебе остается только одно – подниматься.
Встреча Айрис с одной из социальных работниц изменила всю ее жизнь.
В тридцать лет Айрис наконец-то нашла себя. Во Дворце она смогла впервые полностью реконструировать свою личность. Здесь она начала впервые задумываться над тем, что, возможно, у нее тоже есть будущее, что жизнь приберегла для нее что-то другое, помимо страданий и неприятия общества.
И все же во Дворце ее приняли далеко не все. Она столкнулась с неприязнью многих постоялиц, считающих, что ей здесь не место. Часто она становилась объектом их раздражения и даже презрения. Можно было бы подумать, что жизненные невзгоды, с которыми эти женщины не раз сталкивались за стенами Дворца, сделают их более терпимыми и снисходительными к тем, кто не вписывается в общепринятые рамки. Ничего подобного. Многие из них – расистки. Айрис в этом убеждена. Некоторые неприязненно относятся к беженкам, считая, что они несправедливо приняты в приют на тех же правах, что и местные, ведь они полагают, что у них по этой причине куда больше прав. Здесь частенько об этом судачат, с сожалением заметила Айрис. Во Дворце всем прекрасно известно, кто на чьей стороне.
