А потом появился Ману, с которым они встретились в лицее, где Лили проходила курсы профессиональной подготовки кондитеров. Она влюбилась в него с первого взгляда. С ним она впервые поняла, что такое свобода. С ним вместе они прогуливали занятия, танцевали на вечеринках, возвращаясь порой к шести утра. Лили нравилась его бесшабашность, нравилась его манера жить, не задумываясь о завтрашнем дне.
Мать ее погружалась в траур в ее отсутствие. Она попыталась запрещать дочери бегать на свидания, шантажировала, грозила, что лишит средств к существованию. Она говорила: берегись, он не любит тебя. Мать ненавидела Ману, видела в нем все недостатки, свойственные парням, при всяком удобном случае говорила дочери о нем гадости.
Но вместо того чтобы наставить Лили на путь истинный, эти нападки с каждым днем все больше и вернее отдаляли ее от матери. Понимая, что она скоро окончательно сдаст позиции, мать решила испробовать другую тактику. Она пригласила как-то Ману к ним на ужин и даже предложила ему поработать у них в кондитерской во время летних каникул. Вроде бы она решила окончательно сменить гнев на милость. Лили была в восторге. Она, увы, ничего не заподозрила.
Однажды Лили ушла из дома, чтобы доставить клиенту заказ, она вернулась домой раньше положенного. В подсобке она обнаружила свою мать в обнимку с Ману, полуобнаженными. Выражения глаз своей матери в этот вечер Лили не забудет до конца жизни. В них вовсе не было чувства вины, они лучились торжеством, реваншем. И еще ненавистью.
Лили тогда не сказала ни слова. Она взяла свои вещи и первым же поездом уехала в Париж. С тех пор она не послала матери ни малейшей весточки о себе. Вдвойне преданная, с разбитым сердцем, Лили остановилась у кузины, которая какое-то время позволяла ей жить у себя, но потом попросила съехать. Кузина встретила молодого человека, и ей нужно было самой иметь место для интимных встреч. Лили поняла и не обиделась. Она сначала переместилась с дивана кузины на разноперые кровати случайных любовников, а уж потом стала настоящей бездомной.
Сначала она искала работу. Неужели в Париже она не найдет себе подходящей кондитерской? Ее ждало разочарование: ниша была забита до предела. Один из кондитеров, которому она отнесла резюме, сказал, что за один только день получил не менее тридцати таких же от кандидатов в подмастерья. А выбрать ему нужно было только одного. «Необычайная популярность кулинарных шоу породила массу желающих посвятить себя этому занятию, но рынок не справляется», – объяснил он ей. Даже престижные лавки со славной историей с трудом могли конкурировать в последнее время с промышленными кондитерскими.
Поиски работы Лили обрели форму длинного туннеля, ведущего в небезопасную зону. Она попыталась связаться с отцом, но безуспешно. Он устроил свою жизнь и уехал куда-то за границу – на Бали, насколько она поняла по телефону, или что-то в этом роде.
Лили хорошо запомнила первую ночь, проведенную на улице. Стоял июнь. Денег, чтобы снять комнату в гостинице, у нее не было. Да и на улице было совсем не холодно. Тогда она устроилась на обычной скамейке – только на один раз, сказала она себе.
На следующий день «один раз» повторился, как и в последующие дни.
Этот «один раз» продлился несколько месяцев подряд.
Конечно, ей не раз приходила в голову мысль вернуться туда, откуда она ушла. Но очень уж ей не хотелось видеть свою мать. На прежней жизни она твердо решила поставить крест. В маленьком городке, где она выросла, Лили было бы слишком стыдно просить милостыню. Она бы не вынесла этого, встреться ей за этим занятием кто-нибудь из знакомых. Здесь, по крайней мере, ее никто не знал. Таких, как она, просящих подаяние на мостовой, было очень много.
Она когда-то раньше дала себе твердую клятву – никогда не протягивать руки, не доходить до этой крайности. Однако пришлось преодолеть и это. Если с холодом еще можно попытаться смириться, защитить себя от него, то с голодом бороться невозможно. Он скручивает узлом желудок и вызывает тошноту. Однажды ей пришлось не есть два дня подряд. Тогда она выставила перед собой картонку, где написала «Помогите мне!», спряталась за нее и заплакала. Никто не увидел ее слез. Она не хотела их показывать. Слезы – это единственное, что еще сохранилось от ее человеческого достоинства.
